Меня словно окатывают ледяным душем и наносят удар в живот. Примерно так я себя ощущаю. Это самое последнее, что я ожидала услышать.

– Ч-что ты такое говоришь? – пытаюсь понять, очередная ли это шутка или он на полном серьёзе.

– Я очень много раз его подводил, – продолжает Тео. – Даже в его жену умудрился влюбиться. Как конченый мудак. Я же давно тебя знаю, сахарок. Постоянно смотрел на тебя на фотографиях, которые притаскивал Джас маме. Читал твоё досье… Да, звучит, будто я сталкер, но… так и есть, в общем-то. Это было тупо с моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать. И теперь хочу исправить всё, пока ещё не поздно. Пока меня не убили мои же лёгкие.

Качаю головой, отрицая его неутешительные выводы. Внезапно всё моё раздражение к нему испаряется, остаётся только жалость, растерянность, недоумение.

– Я только вчера узнал, что Гай. – Тео тяжело вздыхает. – Что он постоянно получал наказания вместо меня от нашего ублюдского папаши. Для меня это были простые шалости. А он всегда меня оберегал, хотел, чтобы я жил нормальной жизнью, подальше от нашей семейки. А теперь. Я просто понял, что времени у меня совсем мало.

Он снова закашлялся, судорожно хватая воздух.

– Тео. – У меня плохо получается подобрать подходящие в такой ситуации слова. – А твоя мама.

– Нет. Она не знает. Никто не знает. На самом деле ты первая, кому я рассказал об этом. Просто чтобы ты поняла меня. И дала мне сделать то, что я хочу. А ещё я хочу, чтобы всё оставалось как есть. Ты же не проболтаешься?

Я смотрю на него, на этого мальчишку, которому смерть дышит в затылок, и ком подкатывает к горлу. Злость исчезает, остаётся только чувство несправедливости.

Делаю шаг вперёд, стремясь коснуться его плеча, и говорю:

– Тео, у Гая много денег, и он обязательно найдёт врача. Неужели нельзя… к примеру, пересадить лёгкие и…

– Ты не слышала, что я сказал? – тон его голоса меняется. Становится более раздражённым, резким. – У меня несколько месяцев. Это не лечится. Я в любом случае подохну. – Короткая пауза. – Но не хочу умирать от удушья. Если честно, я последнее ссыкло.

Вот откуда его кашель, одышка, словно он задыхается.

– Боюсь захлебнуться собственным кашлем. Боюсь этой дурацкой беспомощности, когда воздуха не хватает, даже чтобы заорать. Хочу уйти… не как тряпка. Хочу, чтобы Гай хоть раз мной гордился, а не только хлопал себя рукой по лбу или закатывал глаза от моих выходок. Но времени, как видишь, в обрез. Вот я и решил сыграть в крутого парня. Показать ему, что и я на что-то способен. Что я не совсем уж бесполезный.

Он отводит взгляд, словно ему стыдно за этот порыв, за это желание доказать хоть что-то. А меня вдруг пронзает такой укол сочувствия, что хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Хотя я знаю, что ни черта хорошего не будет, исходя из того, что он мне поведал.

– Ты такой придурок, Тео, – шепчу я. – Придурок, который лезет в пекло, когда ему дышать скоро будет нечем. Гай не хотел бы этого.

– Я тоже не хотел этого для себя, и что? – резко отвечает он, и в глазах, в которых всегда плясали черти, сейчас полыхает какой-то дикий огонь. – Я хочу, чтобы Гай хоть раз взглянул на меня не как на проблему, а как на… союзника. Как на брата. Хотя бы на прощание.

Он снова сгибается в приступе кашля, и теперь, зная правду, я вижу в этом не аллергию, а смертельный приговор. Слёзы сами собой подступают к глазам, но я отворачиваюсь, чтобы Тео не увидел.

– Хватит, – тихо прошу. – Нам всё-таки нужно сказать Гаю. Он что-нибудь придумает. В конце концов, деньги могут дать многое.

– Но не жизнь, сахарок, если смерть уже ждёт за поворотом… И ты ничего ему не скажешь. Разве ему недостаточно проблем?

– Ты для него не проблема, Тео. Ты его брат. И он тебя очень любит.

Он смотрит на меня взглядом загнанного зверька, в котором видна сплошная мольба.

– Прошу тебя, Лина, – впервые называет он меня по имени. – Не говори ему. Считай это моей предсмертной волей. Разве такому можно отказать?

И я вижу, что бороться бесполезно. В его взгляде – такая решимость, такая безнадёжность, что я понимаю: он всё равно сделает по-своему. Прямо как поступаю я в последнее время.

– Ладно, – сдавленно вздыхаю, отступая, хоть даётся это мне с невероятным трудом.

Его губ касается лёгкая, почти незаметная улыбка.

– Спасибо, сахарок. Знал, что ты поймёшь меня. И мне стало легче от того, что я выговорился.

Я сглатываю, представляя, как эта новость отразится на Гае. Наверняка он бросит все силы на то, чтобы предотвратить трагедию. Но, как и сказал Тео, деньги не на всё способны. Иногда они лишь дают призрачную надежду на спасение, тогда как спасения попросту нет.