Вернувшись домой, я сжал зубы и сделал глубокий вдох, чувствуя, как ярость медленно отпускает. Первым делом убрал осколки от бутылки виски, которую швырнул в стену, выкинул расколотый стул. Дом казался слишком тихим, слишком пустым. Я прошёл в спальню, скинул с себя одежду, которая словно прожигала кожу, будто вся накопившаяся злость отложилась в каждой складке ткани.

Натянул черные шорты, и тут мой взгляд упал на нижний ящик шкафа. Я сразу понял, что сейчас сделаю. Открыл его, и первое, что бросилось в глаза, — маска.

Маска с черепом оленя, которую когда-то считал своим символом. Тогда я гордился ею, думал, что она делает меня сильным, непобедимым. Но теперь всё стало предельно ясно: эта проклятая маска не принесла ничего, кроме дерьма, боли и разочарований. Чертов кусок пластика, в котором я пытался спрятаться, отгораживаясь от реальности.

Хватит. Пора избавиться от этого груза.

Вышел на задний двор, вглядываясь в ночь. Достал зажигалку, поджег несколько поленьев, сложенных у костра для камина. Огонь жадно поедал древесину, языки пламени танцевали в темноте, завораживая своей силой. На него можно смотреть вечно, но сейчас не время для этого. Я поднял маску перед лицом, в последний раз рассматривая её холодные, пустые глаза.

— Здесь заканчивается история часовни, подвала и всех этих грёбаных масок... — прошептал я. — Навсегда.

Без сожаления бросил её в огонь, наблюдая, как пламя мгновенно поглощает пластик, искры вспыхивают ярче, и маска начинает плавиться, превращаясь в ничего не значащую кучу обломков.

Нужно было давно покончить с этим. Этот кусок прошлого, этот символ, который я пытался сделать частью себя, наконец-то исчезает. Огонь ревел, маска исчезала на моих глазах, и вместе с ней сгорали воспоминания о прошлом, которое так долго держало меня в своих когтистых лапах.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как что-то внутри отпускает.

Линда

Я снова уволилась с работы, и это уже третий раз за последние полгода. Каждое место оставляло меня с ощущением, что я просто не могу найти то, что мне действительно по душе. В кафе работать оказалось пыткой. Я никогда не была терпеливой к людям, которые обращаются с тобой как с мусором, а в обслуживающем персонале это встречается сплошь и рядом. Они приходили с недовольными лицами, вечно чем-то раздраженные, и изливали всё своё хамство на тебя. Претензии, требования, упреки — каждый день одно и то же.

— Почему кофе так мало?! — Ты что, совсем? Это не капучино! — Где мой сахар?! Я заказала с сахаром!

Эти постоянные придирки могли вывести из себя кого угодно. Хотелось плюнуть им в чашку и уйти с гордо поднятой головой.

Следующее место — офис. Меня взяли секретарем на испытательный срок, но через пару дней начальник начал намекать, что мы будто в каком-то дурацком фильме, где секретарши спят с начальниками, а потом те возвращаются домой к своим женам, как ни в чём не бывало. Омерзительно! Казалось, во всех этих фильмах мужчины вроде него и черпают вдохновение.

Третья работа — официантка. И снова то же самое, что и в кафе: грубость, хамство, издевательства. Люди казалось забыли, что персонал — это такие же люди, а не их личные слуги. Все три работы превратились в одно бесконечное разочарование.

Возвращаясь домой, я набрала Адель. Её телефон перебросил меня на автоответчик. Странно... Она обычно всегда отвечает, особенно мне. Поначалу я не придала этому большого значения — мало ли, что могло случиться. Может, занята или просто не слышит телефон. Но когда она не перезвонила даже вечером, меня это уже насторожило.

Сначала я решила подождать до утра. Но утром, снова услышав автоответчик, меня охватило беспокойство. Обычно Адель не оставляла без ответа мои звонки. Что-то было не так. Я надела куртку и выбежала из общежития, даже не успев толком позавтракать. До её дома было всего десять минут на автобусе. Когда я подъехала, позвонила в дверь несколько раз. Ответа не было. Где же она?

Злость, смешанная с тревогой, накатывала волнами. Я снова набрала её номер — всё тот же автоответчик. Мое беспокойство росло с каждой минутой. Я позвонила её матери, Анне, надеясь, что, может, Адель у родителей.

— Линда? — ее голос звучал удивленно. — Что случилось?

— Здравствуйте, Анна. Вы не знаете, где Адель? Она уже два дня не выходит на связь.

Анна замолчала, и мне показалось, что я услышала, как она вздохнула.

— Она не с тобой? Я тоже не могу до неё дозвониться. Думала, может, она у тебя. Она часто не берёт трубку, а потом оказывается, что вы смотрели фильмы или что-то вроде того.

Я почувствовала, как холодные мурашки пробежали по коже. Всё моё тело напряглось, как струна. Нет, это не похоже на Адель. Я чувствовала это.

— Я перезвоню вам позже, — ответила я коротко и тут же сбросила вызов.