Лихорадочно отвечая на жадные поцелуи, вонзаясь зубами в мягкие губы, зарыться пальцами в его волосы, прижимая к себе темную голову, всхлипывая от нарастающего внутри урагана.

Закручивается вихрем, собирая воедино каждую клетку, вырываясь сбивчивым дыханием в его рот. И стонами. Громкими стонами удовольствия, пока он намеренно четко продолжает рисовать в моем сознании картины, играя моими ощущениями. Делая более чувствительным каждый глубокий толчок, жадно вырывая из моих губ крики. Смотреть в его лицо сквозь расплывающиеся слезы, ощущая, как дрожит каждый нерв…словно струна. на грани между мелодией и смертью…когда разрывает беспощадным порывом ветра, с громким звуком, отдающимся в ушах собственным криком. Подхватывает в эпицентр вихря, вскидывая к самому небу, под оглушительный стон порванной струны.

***

Даааааа. Вот так, даааа!

И черта с два я знал, сказал ли это вслух или думаю воспаленным и раздразненным до точки невозврата мозгом. Сжала меня изнутри так сильно, что я закричал ей в унисон. Громко…оглушительно громко в ее широко открытый в надсадном стоне рот. Расслабилась и вот теперь она отдалась мне полностью, и я со стоном, мучительным и хриплым, полностью вышел из нее и ворвался снова. Все быстрее и быстрее по ее вязкой влаге с ядовитым запахом возбуждения и оргазма. Течет для меня так сильно, что все тело подбрасывает от понимания, насколько она отзывчивая, насколько хотела меня.

И порывисто положить ее ногу к себе на плечо, удерживая под коленом, чтобы врываться еще глубже и быстрее, не отпуская взгляд влажных, широко распахнутых глаз, а затем с нарастающей дикой похотью глядя, как скачет в такт моим толчкам ее маленькая грудь, как просятся соски ко мне в рот. Я жадно обхватил один из них губами, втянул в себя, дразня языком, и меня накрыло. Сорвало с такой силой, что я услышал собственный рев. Звериный. Со звоном стекол в окнах. Выстреливая первой струей сумасшествия внутри ее тела, выдыхая рык ей в рот и содрогаясь всем телом в такт извергающегося семени.

Заклеймил изнутри…глубоко… так глубоко, что еще долго буду каплями вытекать из этого роскошного тела. Моя! Даже если потом кто-то другой…я первый, и она навсегда останется моей. От мыслей о других вместе с дрожью кайфа в вены словно впрыснули серную кислоту. Убью, если ляжет еще под кого-то. Но сейчас мне хотелось убивать ее только одним и самым примитивным способом.

— Лиаааат, — потянул стоном ее имя, — языком раздвигая губы и проникая ей в рот, содрогаясь в последних спазмах адского удовольствия.

И плевать, что за стенами Цитадели нас ждут проклятые остроухие твари и впереди у нас еще несколько боев, и что я на самой низшей ступени иерархии. Сейчас она лежит подо мной, а значит, принадлежит мне. Я собирался иметь ее до утра, пока не протрубит горн. Я все еще не насытился… я только попробовал, и черт меня раздери, если я теперь не буду подыхать без вкуса ее губ на моих губах.

ГЛАВА СЕМНАДЦТАЯ. Арис. Лиат

Мы отстраивали цитадель. Ту ее часть, которая сгорела после первого нападения эльфов. Камни таскали не только рабы и гладиаторы, но и воины Лиат. Она отдала приказ всем трудиться на возведении новых бараков и стены. Никто не посмел возразить, и меня впервые в жизни захлестнуло уважение именно к ней. Восхищение с какой-то гордостью, что я полюбил (да, я уже знал название этой странной одержимости, которая выворачивала меня наизнанку лишь при мысли о ней, знал и боялся этого слова так же, как когда-то в детстве разлуки с матерью. Я боялся опять любить, потому что это не просто больно, это как подписать себе приговор на самую мучительную даже для Ада агонию…полюбить не высокомерную презренную и пустоголовую суку, а самую настоящую королеву, достойную носить свою корону и управлять своими собратьями. Королеву, которая могла бы отменить рабство в Мендемае и переписать все законы. И сейчас, когда она заставила солдат наравне с рабами таскать камни и возводить стены, я понял, что она совсем не похожа на своего предателя-отца, который вначале дал рабам надежду, а потом, вернув себе трон, снова заковал их в цепи. Я начал видеть ее рядом с собой. Я больше не хотел у нее отобрать. Я хотел с ней делить. Знал, что это утопия, и все же мечтал об этом, дожидаясь ее легких шагов по песку за моим бараком. Да, меня поселили отдельно от всех…потому что моя хозяйка приходила ко мне по ночам, чтобы поговорить со мной о политике в Мендемае и о том, кто должен быть сверху: хозяева или их рабы. Обычно мы приходили к консенсусу, когда она сладко выстанывала подо мной мое имя, и только от мысли об этом у меня сейчас до боли распирало яйца. Я хотел ее как одержимый двадцать четыре часа в сутки.

***

Меня сковали на ночь, и я, дождавшись, когда стихнут голоса в бараках и угомонятся надсмотрщики, лег на жесткий лежак, закрывая глаза и мысленно призывая ее к себе.