Распахнула глаза, хватая открытым ртом воздух…и вбирая в себя его дыхание. Отдавая на откуп его жадным губам своим. Растворяясь в требовательных толчках его языка. Всхлипнуть в эти порочные губы, чувствуя, как заколотило мелкой дрожью от пальцев, бесцеремонно ворвавшихся под подол платья. Ошеломительное ощущение соединения с ним. Когда каждый толчок до мурашек. До непрошеных слез из глаз.

Сильнее впиться пальцами в края скамьи, когда от трения о его возбужденный член внутри вспыхивает самый настоящий огонь. Танцует, извивается в дикой пляске, заставляя двигаться навстречу его ладони, кусая губы, чтобы не застонать в полутьме барака.

Подставляя изнывающие, свернувшиеся в тугие комочки соски его губам. И все же так сладко, облегченно стонать, когда накрывает их жарким ртом, то лаская языком, то терзая зубами. Запрокинув голову, инстинктивно извиваться на его бедрах, требовательно рыча, когда выскальзывал из меня. И тут же задохнуться, ощутив, как растирает плоть, умело, настойчиво, заставляя до крови впиваться ногтями в ладони. Мастерски подводя к той самой грани, к которой уже не раз подводил.

Склониться над его лицом…с ума сойти, какой же он красивый! Нет, даже не красивый. Весь он — воплощение порока в его самом чувственном виде. И этот взгляд, полный похоти, вспыхивающий языками голодного пламени, и губы, искривленные в самоуверенной и в то же время напряженной ухмылке…оскалившиеся ровно настолько, чтобы были видны белоснежные острые клыки. И я вскрикнула от возбуждения, чувствуя, что хочу ощутить, как они вонзаются в мою плоть.

И снова его голос…его обещание. Жаркое, вкусное…да, мне вкусно видеть, как срываются с его губ эти обещания. Потому что теперь я знаю, что он может их воплотить в жизнь. Потому что я чувствую, как подталкивает меня беспощадно к своему огню. Не предлагая сделать даже вздоха, подталкивает к самому краю. Закрыть глаза, когда жадные языки огня касаются моей кожи, опаляя ее, вызывая желание не отстраниться, а сделать шаг вперед, сгореть дотла.

Приподнимать бедра, запрокинув голову и насаживаясь на его пальцы до тех пор, пока пламя не взметнется вверх, к самому небу, пронзая облака, чтобы обрушиться огненной лавой. Жадной и шипящей. Обрушиться, накрывая с головой, заставив подавиться собственным громким криком, ломая ногти о дерево скамьи. Обрушиться, разорвавшись громким фейерверком перед глазами. Опаляя его искрами обнаженную огнем кожу, продолжающую коротить от каждого толчка.

Сжимать его пальцы целую вечность, растворяясь в отголосках наслаждения. Прижаться губами к зовущему рту, зарываясь пальцами в волосы и отдавая весь тот огонь, что сейчас пожирал меня, чтобы отстраниться и прошептать, продолжая чувствовать его глубоко в себе.

— Научи меня отдавать эту боль, инкуб, — снова приникая к его губам, — я хочу подарить тебе такую же.

***

Я жадно пожирал это выражение ее лица, совершенно безумное, без капли контроля, и в то же время искаженное словно страданием лицо. Самое охренительное, что я видел в своей жизни. Она быстро учится, моя маленькая огненная девочка. На самом деле огненная, горит от каждого касания, от каждого толчка пальцев, и я рычу с каждым этим толчком, глядя в ее пьяные глаза, и на то, как они закатываются, когда я растираю ее острый клитор все быстрее и быстрее, тяжело дыша вместе с ней, срываясь все сильнее от ее легких подрагиваний, пока вдруг резко не стиснула меня изнутри и не закричала, изгибаясь в моих руках, заставляя самого неосознанно двигать бедрами, словно совершая толчки дергающимся членом, который разрывает от адского желания войти в нее. Вот сейчас, когда стискивает меня длинными спазмами и извивается на моих пальцах.

Дерзкая и по-настоящему открытая, я вижу в ее глазах ослепительный костер ответной похоти. И к дьяволу все, что я думал раньше. Я обезумел от этой дикой жажды попробовать ее на вкус. Войти в нее так глубоко, чтобы зашлась в криках.

— Нееет, огненная девочка…сейчас моя очередь дарить…и мы, правда, начнем с боли. С очень сладкой боли… когда ты впустишь меня в себя.

Расстегивая штаны, продолжая целовать ее губы и говорить, не давая передумать, обволакивая и дразня ее мозг голосом. Придерживая под ягодицы и глядя в безумные карие глаза, удерживая одной рукой член, а другой ее за поясницу. Головкой по мокрым складкам вверх-вниз у самого входа, проталкиваясь внутрь, и я не делаю толчков, я опускаю на себя ее. Сантиметр за сантиметром. Обливаясь потом от напряжения, удерживая контроль на стальных цепях, и меня скручивает от каждого тугого скольжения стенок ее узкого лона по моему возбужденному до предела члену.

— Смотри мне в глаза, Лиат…смотри, как ты пылаешь в моих зрачках… смотри, как я вхожу в тебя вместе с болью. И я разделяю ее с тобой. Вот сейчас она тебя сожрет…прими меня и ее.