— Нашли больницу, в которой она лежала.

— Больницу?

Мгновенно в голове прояснилось.

— Что значит больницу?

— Да, случайно. В психушке узнали по фотографии. Буду копать, но нужны средства. Там круговая порука. Все молчат. Надо прикармливать.

— А кто узнал тогда?

— Одна из пациенток.

— Если это психушка, то показания пациентов могут быть сомнительными.

— Нет… Вначале сам так подумал. Вначале даже всерьёз не воспринял. А когда начал проверять… Много странного нарыл. Журнал посмотрел за те годы… вырваны страницы, стерты по нумерации истории болезни, и в палате… в которой якобы лежала Татьяна, возле кровати краской закрашено имя… Я краску счистил и… прочел.

— Какое имя?

— Ваше…

Да, он за ней следил. Как идиот, как мальчишка. Давно с ним такого не творилось. Давно не ощущал себя настолько глупцом. Даже с той… Там было изначально понимание, что у нее есть муж, а здесь чувство собственничества зашкалило с первой секунды. Как осознание, что не согласится больше на тот же ад, не станет с кем-то делить. Он хочет ее себе. Хочет ее. До трясучки и боли в суставах. Такую маленькую, беззащитную и любящую его сына, как не любит даже родная мать. Как будто в этой женщине прятался тот самый идеал, который он искал…как будто в ней живет та Таня, которую он нарисовал в себе на первых встречах и так сильно ошибся.

Не удержался, поехал следом за ней. Если увидит с этим недоноском, ее работа будет окончена. Вышвырнет, как шавку, на улицу. Потому что не сможет держать себя в руках… И в то же время — это гадское бесящее понимание — не имеет права запрещать выходные и отнимать перерывы. Это какой-то адский деспотизм и эгоизм высшей степени. Ни с кем из своих подчиненных Альварес так не поступал.

Разозлило то, как вырядилась, когда вышла из его дома и села в такси. Нет, на ней не было ничего вызывающего. Она всегда выглядела так, как будто нарочно одевается, словно старая дева, но… эти шмотки были красивее, чем обычно. Какое-то красное платье с воланом внизу, с короткими рукавами и туфли на каблуках. Даже спросить не мог куда поехала. Не его собачье дело. Он и чувствовал себя собакой. Бешеной. Злой псиной, которая плетется по следу и нюхает голодно воздух. С каких пор его крыша окончательно уехала? Когда именно он так на нее запал?

Нина вышла из машины и направилась в красивое высотное здание, набрала код на подъезде и вошла внутрь.

Да, чуть позже он вломился следом за ней, но понять и найти ее в этой новостройке не представлялось возможным. Спросил у консьержа ее имя, но тот удивленно и растерянно пожал плечами.

— Только что сюда вошла женщина. С длинными черными волосами.

— Не обратил внимание.

— Что значит не обратил? Тебе за что здесь платят?

— Уж точно не за слежку за жильцами и их гостями.

Твою ж мать! Ударил ладонью по стойке и вернулся в машину. Сидел там и нервно стучал по рулю.

Представлял себе, как она там с этим Джонником… как стоит перед ним в нижнем белье или без него, как тот снимает с нее трусики и укладывает в постель.

Если бы мог найти его долбаную квартиру, то вынес бы дверь, а потом выбил ублюдку все зубы, и пусть валит туда, откуда приехал.

* * *

Она вышла из здания ближе к полуночи, поправила туфельку, одернула краешек юбки и направилась к такси. Альварес выскочил из машины и опередил ее, схватил за руку и рванул к себе.

— Так, значит, соблюдаешь мои указания? Думала, я не узнаю, что ушла? Думала, я уехал?

Ее глаза округлились от удивления.

— Вы… что вы здесь делаете? Вы следили за мной?

— Эй! Мы едем или нет? Я здесь полчаса стою!

Альварес сунул в окошко купюру и рявкнул таксисту:

— Не едем! Свободен!

— Вы что себе позволяете?

Пытается вырваться. Но он держит мертвой хваткой.

— Что? — Арманда трясло и невыносимо хотелось наклониться, чтобы втянуть запах, почувствовать мужской парфюм и…

— Вы не имеете права следить за мной! Вы с ума сошли!

О, да, он сошел. Она сводила. Методично и изощренно. Каждый гадский день бесила его, будоражила, отталкивала и притягивала. Заставляла целыми днями ходить с вздыбленным членом, мастурбировать, кончать, представляя ее под собой.

— Ездила к своему жениху?

— Нет!

Значит, у этой сучки есть еще кто-то? Вот бл*… в тихом омуте! И затапливает еще большая ярость, сильнейшая, настолько зашкаливающая, что кажется от злости его сейчас разорвет.

— Я сверну шею твоему любовнику, поняла? — зашипел ей в лицо.