— Какого хера? — заорал, с яростью глядя на маленькую сучку. Она же только что стонала и чуть ли не кончала ему на пальцы, которые все еще липкие от ее соков.

— Не…не смейте… Не смейте со мной так. Я вам не шлюха.

— Совсем охренела?

Она двигалась в сторону двери.

— Я не одна из них… ваших нянек потаскушек. Или этих там… для кого вы таскаете в карманах резинки. Ясно? Я сюда работать пришла… а не с вами…

— Но ты явно была не против.

— Против.

— Да неужели?

Поднял руку с липкими пальцами.

— Возбудилась и вертелась на моих пальцах! Разве не устроилась в дом к богатому мужику и не крутила перед ним задницей? Твои сраные молитвы в просвечивающей ночнушке, твои походы из ванной и обратно в долбаном полотенце? — с каждым словом он делал к ней шаг и готов был разорвать ее от ярости и неудовлетворенной похоти. — И сейчас трясла передо мной голой задницей и сиськами. Без лифчика и трусов. Ты что думала, я, бл*дь, импотент? Или со мной можно играть в такие игры?

— Не приближайтесь ко мне! Я закричу!

Щеку саднило от ее удара, и яйца сжимало словно тисками. И снова долбаное дежавю. Как будто у него на повторе… он уже это слышал, уже видел такую же ярость в синих глазах.

«— Нееет! Я не хочу! Вы мне противны! Омерзительны! Я буду кричать! Вызову полицию! Все узнают, что вы насильник! Зачем вам такой позор?

— Мои адвокаты уделают тебя на раз-два-три, малышка. Но зачем же такие крайности? Хватит играться, бл*дь! Давай раздвигай ноги!

— Пошел к черту! Я не играюсь! Отпустииииииии

— Хочешь поиграть в такую игру? Разозлить меня? Хочешь, чтоб я тебя драл насильно? Хорошо, сука. Ты хочешь так — будет так. Я никогда не отказываю женщинам.

— Нет! Неееет!

— Да! Сучка! Да! Ты сама на это напросилась, ползая здесь и виляя своим задом! Все вы здесь такие… я заплачу. Хватит ломаться! Это входит в обслуживание номера. Можно подумать, ты об этом не знала».

Как упреком. Как ударом под дых.

— Давай. Пошла отсюда! На глаза мне не попадайся! Поняла? Ребенком занимайся! И на кухне чтоб не видел тебя! Нигде чтоб не видел!

Она выскользнула из кухни, а он в бешенстве смахнул со стола кувшин с молоком, и оно растеклось по столу.

Сучка. Она же явно его соблазняла. Она же сама вертела перед ним своей задницей и целовала его в ответ. Черт бы ее побрал. Это не повтор того же самого. Не повтор! Она другая и все по-другому!

Война началась. Жестокая, кровавая с потерями с обеих сторон. Только он еще ничего об этом не знает… Но знаю я. И, нанося свои первые удары, чувствую, как меня цепляет отдачей, как накрывает взрывной волной, и я уже прекрасно понимаю. Что не выйду с поля боя совершенно целой и невредимой… я унесу и свои собственные раны.

Вылетела из кухни, как ошпаренная, бежала к себе и губы трогала. Как ненормальная. Прижимала к ним пальцы, а потом терла, терла себя между ног, до невыносимости, и ревела в ванной, кончала и ревела. Впервые кончала за долгие годы с мыслями о его пальцах, с запахом на губах, со вкусом во рту. Да…стыдно признаться, стыдно даже сказать самой себе, но все эти годы я запрещала себе вспоминать, как он меня брал. По-разному там, в своем доме, где я принадлежала только ему, где была всего лишь игрушкой подонка и способом получить удовольствие, но он заставлял получать это удовольствие и меня. Заставлял корчиться в судорогах наслаждения, заставлял шептать его имя, выкрикивать, выстанывать. И я знаю, что больше ни с кем так не смогу. Знаю, потому что так и не впустила в свою постель ни одного мужчину. Я честно пыталась. Я заставляла себя попробовать стать нормальной, избавиться от ненависти и своей жертвенной зависимости от Альвареса, от своей пагубной страсти.

Но от чужих прикосновений хотелось вымыться с мылом, от чужих губ начинало тошнить и захватывать дух панической гадливостью. Я помню, что они кричали мне вслед… несостоявшиеся любовники…

— Фригидная дура!

— Лесбиянка!

— Бревноооо!

— Красивая и никакая… холодная рыба!

А мне мысленно хотелось надеть платье горничной, опуститься на четвереньки и призывно оттопырить задницу. Он сделал меня такой. Приучил к себе, выдрессировал.

И стоило ему прикоснуться ко мне, как все бастионы горели в дьявольском огне, падали и крушились.