Он сжимал мою руку, пока мы ехали домой. Гладил мои пальцы. Ни один мужчина в моей жизни не был со мной нежен. Я не знаю, что это такое, и эта ласка, эти сладкие прикосновения словно смазывают каждую рану бальзамом. Я невольно глажу его пальцы в ответ, и к щекам приливает кровь, когда вспоминаю, что эти пальцы умеют творить с моим телом, какие громкие стоны выдирают из него. Таня внутри шипит «убери руку, не позволяй ему трогать наше сердце, не позволяй искалечить снова и поставить на колени… мы уже не встанем. Второй раз у нас не хватит сил… Мы должны ради Мати его уничтожить!» И я знаю, что она права, знаю, что так и нужно сделать. Играть, отталкивать и снова играть, а потом столкнуть в яму и безжалостно засыпать землей. Ведь я даже мысленно наваяла ему памятник с портретом и датами рождения и смерти. Даже представляла, как скажу Матео, что его отец умер… И, нет, ничто во мне не ужасалось. Я могла вычеркнуть его из своей жизни и из жизни сына так же легко, как он вычеркнул меня и забыл.

— Уверена, что он виноват?

Владимир, как будто какой-то безжалостный прокурор, способный заставить меня испытывать угрызения совести.

— Уверена, что правильно делаешь, наказывая их обоих?

— Муж и жена — одна сатана. Они были заодно. Я не верю, что он ничего не знал, когда она держала меня в подвале в их доме и относилась хуже, чем к собаке.

— Мог не знать. Поверь, жизнь очень непредсказуемая штука. Она не сравнится ни с одной самой изощренной выдумкой!

— Я в это не верю. Он жестокий и циничный хищник. Он способен на подлость, как и она. Ты не знаешь… какой он.

— В тебе говорит ярость и жажда мести. Но ты забываешь, с чем пришла к нему сама. Забываешь о том, что сама договорилась с его женой об этой афере.

— Возможно, но я успокоюсь, когда они все будут наказаны. Не отговаривай меня, Вов…. Не надо. Я шла к этому долгие годы.

— Погубишь его и сможешь дальше жить с этим? Уверена?

— Уверена! Я не смогу жить, если они не понесут наказания!

Только память подбрасывала картинки про этот адский секс, эту дичайшую и сумасшедшую страсть. Я не представляла, что будет именно так. Я думала, мне придется играть… придется изображать похоть и желание, а у меня сорвало все тормоза. Как будто изнутри вырвалось что-то мощное и очень голодное наружу. Мне было с ним хорошо. Безумно хорошо, невероятно хорошо. Мое тело наполнилось и перестало ныть от пустоты… И в то же время где-то ноет страх, ужас впасть опять в зависимость от его рук, от его ласк, от его наглого языка, от его взгляда. Меня ослепляло феерическими оргазмами, на которые, мне казалось, что я не была способна. Словно именно этот мужчина чувствовал, знал, где ласкать, где трогать и надавливать, где грубо растирать и с какой частотой вдалбливаться в мое тело.

И это ровным счетом ничего не значит… Разве я не знаю, сколько их у него, таких вот Ниночек, Танечек, Марий, Самант и тд. И ненависть, она ведь никуда не девается, она сплетается вместе с какой-то непостижимой любовью и превращается в адскую смесь. Он ведь так же спит со своей женой, со своими фанатками, с бесконечными шлюхами. Что там про него писали — жеребец, сексуально озабоченная секс-машина, трахающая все, что движется. Последний раз, когда я смотрела сведения о нем от частного сыщика — Альварес бил все рекорды бл*дства. Утром отымел одну из кухарок, днем ее уволил, а к вечеру взял другую, чтобы поставить ее на колени и смачно трахать в рот прямо в кабинете на собеседовании, и сунув деньги за декольте, выпроводить и начать рассматривать кандидатуру третьей. Я могла просматривать эти кадры снова и снова, чтобы отрезвлять себя, чтобы напоминать себе, кто он на самом деле. Мини камеры натыканы по всему дому. Потом их придется снять. В суде я их использовать не смогу. К сожалению.

Но я не знала, каким он может быть в отношениях. У меня с ним отношений не было. Только секс и ничего больше. Грязный, отвратительный и в то же время оставивший клеймо на моем теле и на моей душе.

По дороге домой мы заехали в один из магазинов в торговом центре, и Альварес оставил меня в машине, чтобы купить мне другую одежду. Эту мы с ним оба испортили. Пока ждала его в машине не смогла удержаться, чтоб не заглянуть в бардачок и не скривиться, увидев там горсть презервативов и даже тюбик со смазкой. Это хорошо встряхнуло. Как будто мне отвесили подзатыльник, и в пьяной после секса голове прояснилось.

«С тобой он был без резинки… И что? Просто не успел!.. Или с тобой все по-другому?… Не обольщайся. Просто ты лохушка, которая позволила трахать себя без резинки».

Он выбрал для меня похожее на мое, темно-бордовое платье и даже не ошибся с размером, и пока я переодевалась, пожирал меня голодным взглядом, а потом вдруг сказал:

— У тебя божественное тело, невероятная кожа… Зачем ты прячешь все это под бесформенными тряпками?

— Но ты же разглядел, — позволяя застегнуть застежку на спине.

— Разглядел еще в первую встречу. У меня рентгеновский взгляд. И я красоту нюхом чую.

Конечно, ведь ты поганый и вечно озабоченный кобелина!