Зрачков… расширенных…

Под кайфом…

Под ошалелым эндорфином

Вдыхая полосами…Кожу…

На скулах…

Личным кокаином

Вгрызаясь в душу…

Остро…жадно…

Петлей…ошейником…

Узлами…

Дрожащим голосом…

От жажды

Хрипит и молит

О пощаде

Сдалась…

Обнажена…

Раскрыта…

Где гордость…?

Ржавыми гвоздями

К убитой совести пришита…

Трепещет в языках огня…

Танцует… танго над обрывом

По нервам…голодно…

С надрывом…

И с осознанием – ТВОЯ!

© Ульяна Соболева

Смотрела на свое отражение… долго смотрела.

«Я учила вас одеваться, как леди, синьорита Джулия, а у вас дурной вкус и страсть к блесткам. Так одеваются только гулящие женщины. Немедленно наденьте наряд, который я для вас выбрала!»

Мамииии, моя любимая Мами. Как же мне тебя не хватает. Я бы все отдала, чтобы увидеть тебя снова и услышать твое ворчание.

Ушла к себе в комнату, придерживаясь за стену. Снизу раздаются голоса и громкая музыка. Они веселятся. У них чертов праздник. Отпила из бутылки еще глоток виски и пошла в самое пекло. Помирать так с музыкой. Так говорил мой отец, когда у него было хорошее настроение, и он творил какие-то сумасбродства, за которые нас ругала потом мама. Я не верила, что отец мог быть подонком… как описывала Бьянка. Дети всегда хотят верить в святость своих родителей, для них они, подобно богам, неприкосновенны. И я верила.

Когда я вошла в зал, полный гостей, надо было видеть их лица, их выпученные глаза. Они все перестали танцевать, смолкли разговоры. Мужчины сидели за столом и играли в карты, они не смотрели в мою сторону. На своеобразной сцене пел какой-то музыкантишка и бренчал на гитаре. Довольно-таки бездарно. Поискала глазами Сальваторе, но его здесь не оказалось, как и отца Джино. Что ж, он ведь появится. Да и какая разница. Я устрою себе праздник и без него.

Под всеобщие любопытные взгляды я влезла на сцену и отобрала у певца микрофон.

– Дорогой мой, Альфонсо ди Мартелли!

Мой голос заставил мужчин обернуться в мою сторону. Надо отдать должное моему свекру, он не вскочил, остался на месте, только рука сжалась в кулак. Альфонсо устремил на меня взгляд, полный ненависти. Я отыскала взглядом Джино и призывно ему улыбнулась, темный взгляд сверкнул в ответ похотью, и губы растянулись в усмешке. Марко, сидящий рядом с кузеном, обернулся. Посмотрел на Джино, потом на меня и прищурился. Да, я пришла поиграть, и ты мне не помешаешь сегодня.

– Дорогой папаааа, поздравляю вас с юбилеем и передаю привет от моей семьи, они все искренне и с нетерпением ждут вас в гости и уверены, что вы очень скоро встретитесь. Позвольте вам спеть самую любимую песню моего отца.

Альфонсо улыбнулся, изо всех сил делая вид, что ему нравится мое поздравление. Он позеленел, а я нежно ему улыбнулась в ответ и затянула знаменитую песенку Мерлин Монро, которую исполняла на каждом дне рождения у себя дома… и Альфонсо должен был это помнить. Я манерно пожимала плечами, поправляла распущенные волосы, приподнимала юбку, обнажая ноги еще больше. Кто-то из пьяных гостей начал мне подпевать, затем влились почти все… кроме убийц. Кроме тех, кто участвовал в расправе и знал, что только что я пожелала отцу своего мужа скорой смерти. Где же сам Паук, почему не услышал и не увидел моей дерзости? Или он трахает свою сучку? Хотя нет. Вот она. Смотрит на меня с презрением. Рада моему унижению.

– Кто эта красавица на сцене?

– Иди к нам детка!

Покрикивали какие-то незнакомые мне мужчины, неудачники, которые не узнали во мне саму синьору ди Мартелли, пока Альфонсо смотрел на меня исподлобья и трясся от ярости. Ничего, дорогой мой свекр. Сегодня всем будет весело. Остальные наблюдали молча, и я ощущала, как накаляется атмосфера, как сгущается и электризуется воздух. Спустилась с подиума и, пританцовывая, подошла к столу, сцапала бокал Джино и нагло сделала глубокий глоток.

– Уйди к себе в комнату! – прошипел Марко, но я пожала голыми плечами.

– С чего бы? Сегодня праздник. Я хочу веселиться! Хочу танцевать! У твоего папочки день рождения, и я пришла его поздравить.

– Ты пьяная! Сальва увидит, и быть беде!

– Я его не боюсь! А ты, даааа! Трус! Маленький трусливый Марко!

Расхохоталась и влилась в толпу танцующих, покачивая бедрами, потряхивая распущенными волосами. Деланное, истеричное веселье помогало не сойти с ума.

Пританцовывая, я протянула руку Джино.

– Потанцуй со мной, красавчик.

Удар кулака по столу, и вся посуда со звоном подпрыгнула. Это свекр выразил свой протест, а мне было плевать. Разве не он назвал меня шлюшкой.

Джино повелся на провокацию и встал со своего места.