– Это вереск. Он усыпан сиреневыми бриллиантами. Самый редкий драгоценный камень в мире.

– Я пойду собирать вещи и попрощаюсь с отцом, – голос младшего ди Мартелли прозвучал глухо. Сальва не обратил на него внимание, он рассматривал кольцо на моей руке, потом заправил мои волосы за уши.

– Но им не сравниться с твоими глазами, Вереск.

Марко вышел из комнаты, а Сальваторе стянул с моего плеча рукав платья и прижался к коже горячими губами.

– В другой стране мы начнем все сначала. Слышишь? Ты будешь счастлива. Я обещаю.

Я повела плечом, отстраняясь.

– Не обещай… я никогда не буду с тобой счастлива.

– Почему? – страстно спросил он и силой прижал меня к себе.

– Воскреси моих родителей и только потом проси быть счастливой с тобой. Верни мою жизнь, мою беззаботность… верни Вереск!

Резко развернул меня к себе.

– Вот она – Вереск… смотрю на нее, вдыхаю ее запах. Она источает восхитительнейший аромат.

– А мне воняет трупным смрадом. Ты…ты воняешь смертью!

Оттолкнул меня к окну, стиснул челюсти.

– Это омерта! Иначе быть не могло! Микеле знал, на что шел, когда предавал клан! Он сам подписал себе смертный приговор!

– Именно поэтому никто из нас не будет счастлив! Наши семьи… столько крови и боли. Столько страданий и трупов.

Сдавил мои руки за запястья и прижал к своей груди.

– Мне на всех плевать. На всех, кроме тебя. Слышишь, Вереск? Ради тебя я могу отказаться даже от клана. Только скажи…скажи, бл*дь, что любишь меня!

И в черных глазах я вижу того мальчика… с гитарой, он поет мне песни и сидит на ветке за моим окном.

– Вереск любила… но она умерла! А мне на тебя плевать!

– Лжешь, стерва!

Скривился, как от боли, и яростно впился в мои губы. Целовал насильно, целовал жестко, рвано, силясь разомкнуть мой рот.

– Недавно не было плевать! Недавно стонала подо мной!

Лихорадочно стягивая рукав и с другого плеча, приникая губами к моей шее, приподнимая за талию, чтобы усадить на подоконник. Я не сопротивлялась, но и не отвечала ему. Сдавил мой подбородок и впился взглядом в мои глаза.

– Я была пьяна. Я выпила столько виски, что стонала бы даже под Джино!

Поднял руку и с бешенством ударил по стеклу позади меня. Оно разбилось и разлетелось в осколки.

– Ты лжешь! Я чувствую, что ты лжешь! Кожей чувствую, мясом!

– Можешь льстить себе дальше! Как только у меня появится возможность, я сделаю все, чтобы не быть твоей! Все, чтобы быть как можно дальше от тебя! Ты – позор моей жизни!

Схватил меня за руку и провел по моей ладони битым стеклом.

– Что ты делаешь? Ты ненормальный?

Прижал мою рану к своей и насильно сплел наши пальцы. Кровь потекла по нашим запястьям, пачкая белый манжет его рубашки, мой локоть и капая на пол.

– Ты в моей крови, Вереск. Ты больше, чем жена, больше, чем сестра. Мы повенчаны кровью и смертью… Никто и ничто этого не изменит!

– Я никогда тебя не прощу!

Потом прижался губами к моей ране, испачкался кровью, отпустил.

– Это твоя проблема, – наклонился ко мне, – не хочешь быть счастливой – не будь. Какая мне разница – трахать тебя радостную или печальную.

– Или не меня!

– Верно! Или не тебя!

Отшвырнул мою руку.

– Перед китайцами будешь притворяться счастливой.

– А если не буду то, что?

– Тебя всегда можно заменить на любовницу!

Наши взгляды скрестились, и я ощутила, что теперь он ударил меня. Нанес рану, сковырнул ее, прорвал до костей.

– Так замени! Тебе есть, с кого брать пример!

Рука поднялась с раскрытыми пальцами, замерла в воздухе, потом обхватила мое лицо. Повернул к себе, сильно поглаживая большим пальцем мою щеку.

– Хотел бы, давно бы заменил. Но не хочу…

Губы почти возле моих губ. Меня трясет от злости так же, как и его. От одной мысли о нем и о других женщинах сердце превращается в ободранные лохмотья, политые серной кислотой.

– Тебя суку хочу… дико хочу.

Приподнимает подол легкого платья, обхватывая мои бедра двумя ладонями, усаживая на подоконник, жадно целуя мою шею, плечи, скулы, накрывая мой рот своим дрожащим ртом.

Через секунду врывается в меня, сжирая мой стон, заведя мои руки мне за спину, удерживая своими сильными ладонями.

– Жажда… Вереск… я жажду тебя, я вечно пересохший, потрескавшийся по тебе…

Двигается сильно, быстро, хватает мои губы губами, тычется лицом в мое лицо.

– Не утолить никогда…