Но мне не хотелось в это верить. Мне во многое не хотелось верить. Пока что я еще не понимала до конца, куда попала.

– Это все покои Гульнары. Дальше покои остальных наложниц

– Их много?

– Около тридцати. Я их не считала, мне это не интересно. Брат постоянно привозит новых.

– В… наше время и… гаремы?

– Вот именно, что в ваше. Мы не живем в вашем времени.

Мне хотелось спросить, кто это – они, но я не посмела. По саду мы гуляли около часа, пока она не начала кашлять и не сказала, что замерзла. Когда я посмотрела на платок, который Айше прижимала, кашляя, ко рту, то заметила на нем капли крови. Внутри всколыхнулась волна жалости, и от нее сильно сжалось сердце.

– Ты испугалась?

– Нет.

– Твое сердце бьется как-то иначе… – рассеянно сказала она, позволяя усадить себя в кресло каталку. – Меня сейчас увезут… ненадолго. Вернись обратно сама. Через дом.

Ее быстро унесли, а она продолжала надрывно кашлять.

Ну и как вернуться обратно через дом? Можно подумать, я смогу разобраться в этих лабиринтах. Я здесь никогда не была. А еще в ушах пульсируют ее слова о моем сердцебиении. Можно подумать, она могла его услышать.

Первые уколы ревности еще не причиняли явной боли, но они царапали внутри, вызывая щемящее болезненное чувство, которому я еще не знала названия.

В горле застрял ком, а пальцы сжались в кулаки. Я бы хотела быть там, на её месте, у его ног. Иметь эту возможность пить из его бокала и тереться о его ноги. Но, наверное, я ничтожнее этой рабыни, которой позволено то, что никогда не будет позволено мне.

(с) Ульяна Соболева. Позови меня

В тот вечер я застала его с другой…Там, в доме, когда шла через темные коридоры на свою половину, я заглянула за дверь залы, откуда доносились стоны и томные вздохи. И словно вросла в пол. Меня буквально парализовало, когда я увидела, извивающееся на столе голое женское тело. Невероятно красивое тело…но разве здесь есть другие? Разве здесь могут быть простые или не прекрасные до слепоты? Все наложницы Вахида невероятно красивы, потому что он любит все самое лучшее…и это сводило мои шансы к нулю. Я не была ни лучшим, ни даже посредственным. Я была никем. И навсегда этим никем останусь. Такова моя участь, и ее никто и никогда не изменит. Эскаме не стать чем-то большим. Она ничтожество изначально.

А он…он стоит перед ней, облокотившись о стол, с бокалом в руках. ОН. Только так. С двух заглавных букв, потому что иначе я и не могла говорить о нем, думать о нем. Как о недостижимом и ослепительно смертельном солнце. А рядом с солнцем могут быть только звезды. Только они могут греться в его лучах и не гореть дотла, только на звезды может обратить свой взор солнце, а никак не на мусор.

Женщина на столе – это шедевр природы, который словно сошел с обложки глянцевого дорогого эротического журнала. Мне видны ее тонкие лодыжки, стройные икры и округлые бедра. Я вижу, как она сжимает и разжимает изящные колени, открывая взгляду императора свое женское естество. Мне виден так же его идеальный профиль, видна линия скул, ровный красивый нос, чуть прикрытые, как у отдыхающего хищника, глаза. Он наблюдает. И эта женщина перед ним, она словно дрожит в лихорадке, и эта дрожь передается мне. Я уверена, что она вся мокрая там, между ног. Она кусает губы, вертит головой. На ее глазах широкая черная повязка. Она так быстро и судорожно дышит, что ее голая, пышная грудь вздымается и опадает, а соски торчат вверх как острые конусы. Она вся натянута как струна в жажде прикосновений и… и я чувствую, как и мои соски твердеют, как они становятся словно камушки…если бы он смотрел на меня точно так же, я бы умерла от восторга и счастья. Я хочу оказаться там…вместо нее.

Вахид медленно затягивается сигарой, мне видно, как западают щеки, обрисовывая сильнее линию скул, как чувственные губы чуть вытягиваются, выпуская колечки дыма. Его пальцы скользят по женской ноге, вверх, между бедрами к животу, вокруг грудей к лицу и снова вниз к шее. Только сейчас я вижу, что на ее шее завязана шелковая лента, она тянется к ножкам стола, обездвиживая женщину. Никто из них ничего не говорит, но я никогда в своей жизни не видела ничего более сексуального, чем эта молчаливая картина и вместе с эротическим возбуждением меня захлёстывает адски острой болью – перед ним другая. Он забавляется с ней, дарит ей свое драгоценное время, свои прикосновения, свои ласки. ЕЙ.