– Что в тебе особенного? Почему ты, а не я? Подлизывалась к Архбаа? Лезла, да? Небось в уши заливала, сучка!
– Сама ты сука, Рамандж, меня выбрали, потому что я молодая и красивая.
– Я старше тебя на год.
– Год – это целая вечность в этом дворце, тебе ли не знать, что можно не дожить и до двадцати, и каждый день, как столетие. Скольких похоронили на кладбище за холмом…или отправили в столовую.
Шатенка повела плечами и пошла в сторону своей комнаты, а блондинка злобно вышвырнула яблоко. Потом зыркнула на меня.
– Что вытаращилась? Тебе не говорили на наложниц не пялиться?
Опустила глаза и присела слегка, приветствуя блондинку и содрогаясь всем телом…вспоминая, что именно она извивалась, тогда лежа на столе перед НИМ. И у меня вдруг все взорвалось внутри, перевернулось, затрепетало. Какой-то адский голос протеста, что-то дьявольское, неподвластное мне. Я… я хочу быть как они. Я хочу стать его наложницей. Не хочу быть жалкой эскамой.
Вернулась к себе в комнату… я тоже умею танцевать. Умею так, как вряд ли умеет кто-то из них. Ведь я с детства ходила на танцы. Мама вкладывала душу в меня, мамочка моя так хотела, чтобы я научилась танцевать, музыке, пению. И мне нравилось двигаться, нравилось захваченной музыкой нестись по танцполу и кружиться, вертеться, извиваться, нравилось одновременно петь, испытывая возможности дыхания. Музыка захватывала все мое существо, уносила в другие миры.
«– Моя талантливая девочка, талантливый человек талантлив во всем…И пение, и музыка, и танцы. Есть что-то, где ты не была бы лучше всех?
– Я никогда не стану такой доброй и ласковой, как ты, мама»
И слезы на глазах при мысли о ней, при мысли о моей доброй и нежной мамочке, которая никогда даже голос на меня не повысила.
Остановилась перед зеркалом, долго смотрела на себя, на свое отражение, на то, как по щекам катятся слезы, вытерла из тыльной стороной ладони. Сегодня я тоже буду танцевать. Сегодня он либо заметит меня, либо убьет.
Я пробралась на носочках к комнатам наложниц, пока они все ушли на ужин, можно было проникнуть в одну из их спален. Это был не просто риск…это было нечто запредельное. Я рисковала тем, что мне могли отрубить руки…ведь я собиралась украсть одежду у одной из наложниц, чтобы в ней предстать перед императором.
Это была комната той самой шатенки, и на ее кресле красовался костюм для вечернего выступления. В восточном стиле. Шаровары, короткий топ и блестящая полоска ткани, скрывающая нижнюю часть лица. Я схватила одежду…потом прислушалась к тому, как бежит вода в ванной. Моется перед тем, как предстать перед императором. Я придвинула к двери тумбочку и подперла ею ручку, так, чтобы та не могла выйти из ванной комнаты. А сильнейшая звукоизоляция этого дома сделает так, что крики наложницы никто не услышит. До поры до времени, конечно, и что меня за это ждет – неизвестно никому….
Я заперла комнату на ключ, а ключ выбросила в окно. Сердце гулко и тревожно бьется прямо в горле, и понимание, что сейчас я, скорее всего, подписала себе смертный приговор, сводит с ума и заставляет адреналин кипеть в венах. Но я бы никогда не пожалела о том, что сделала. И повторила бы снова. Потому что умереть в этом доме можно в любую секунду. И пусть мои секунды пройдут не зря, а в борьбе. Пусть мои секунды станут такими же насыщенными, как у некоторых года.
Серебристые полупрозрачные шаровары с широким поясом, унизанным блестками и камешками, прикрывали бедра и уходящими вниз нитями с блестящим бисером. Топ поддерживает грудь и едва сходится под ней застежкой в виде драгоценного камня, живот и спина полностью открыты. Я распустила волосы, и они рассыпались до середины бедер крутыми кольцами, а на низ лица надела полоску украшенной камнями ткани, теперь были видны только мои глаза.
Сегодня я, наверное, умру…но не умру на коленях. Не умру жалкой и бесхребетной молью. Я хочу быть мотыльком и полететь на его испепеляющий огонь.
Наложницы должны собраться у большой лестницы, и их в огромную залу поведет Раммар. Поверенная самой Архбаа. Я стала последней и молила Бога, чтобы никто не понял, что я не та, за кого себя выдаю.
– Смотреть в пол. Входить по одной. Исполнить танец, если император машет рукой, то пошла прочь. Если захочет досмотреть танец до конца, он откинется в кресле и будет смотреть…Не сметь остаться после взмаха руки. Сразу влево. Вас уведут из залы. Останется только та, которую не прогонит император, или никто. А может, и две…три. Смотреть на меня. Я покажу, когда идти…
Мое сердце еще никогда настолько не выпрыгивало из груди, как в этот день, оно буквально дергалось от предвкушения, от понимания, что просто снова увижу ЕГО, что смогу посмотреть в его невероятные зеленые глаза. Может быть, ради этого и стоило умереть.
– Тарин, пошла…