Архбаа, ее свита, все те женщины, которых ОН отверг, никто из них не простит мне этого своеволия и того, что он СМОТРЕЛ. Того, что я была единственной, кому не махнули рукой. Я уже ощутила этот жгучий прилив всеобщей ненависти. Он окутал меня ледяным смерчем.

Когда меня вывели из залы, ко мне подлетела Раммар и со всей силы ударила по лицу, содрала с него ткань, сдернула с головы шлейф.

– Тварь! Ты что себе позволила! Ты что натворила, мерзкая сука? Как посмела! Ты…знаешь, что тебе за это будет? Утром с тебя снимут кожу живьем, тебя привяжут к столбу и будут срезать с твоей спины куски плоти. Ты будешь молиться о смерти! Ты будешь ее жаждать! Увести!

– Но…этот танец был моим, и он меня не выгнал…не выгнал! – воскликнула я, не боясь уже ничего. Мне все равно. Если я и так умру. Пусть колют мне язык, пусть отрежут его.

– Ты эскама! И тебе никогда не попасть в постель повелителя! Никогда! Запомни это! Таковы законы этого дома. И не тебе их менять! И за своеволие ты жестоко поплатишься!

– Пусть! – крикнула и схватила ее за руку, – Пусть! Значит, такова моя участь…но я была той эскамой, которая оказалась лучше любой вашей…высшей! Или как вы там себя называете! Император меня заметил…А законы…они созданы для того, чтобы их нарушать!

Ударила еще раз, и я ощутила во рту привкус собственной крови.

– Чтобы казнить! Здесь законы никто не нарушает!

В подвале было сыро и грязно, меня швырнули прямо на пол, лицом вниз. И какое-то время я лежала и смотрела в одну точку…потом привстала и облокотилась о стену, прикрыла глаза. Говорят, любовь начинается со счастья, но моя любовь началась со страданий. Она стала для меня проклятием с самой первой секунды. И я чувствую, как горят и плавятся крылышки мотылька, как им больно расправиться, как они трепещут и болезненно вздрагивают. Наверное, сегодня их вырвут вместе с мясом.

Дверь в подвал отворилась неожиданно, и от ужаса я подскочила и отпрянула назад, быстро попятилась от вошедших банахиров. Это были именно они, и от страха у меня на затылке зашевелились волосы, я буквально онемела и оглохла. Меня вывели из подвала и повели…внутрь дома. Когда я ожидала того, что сейчас выволокут на улицу и привяжут к столбу на площадке возле особняка. Я лишь успела заметить, что все еще глубокая ночь, и рассвет даже не начал заниматься у горизонта. Увидела в окне кромешную тьму, и мои глаза крепко закрыли повязкой. Дрожа всем телом, я шла следом за банахирами куда-то, куда они меня вели. Пока не оказалась в каком-то помещении. Судорожно сглотнула, услышав сдавленные захлебывающиеся стоны и мучительные всхлипывания.

– Мы привели ее, госпожа. Как вы и велели.

– Пус…ть…по…до..й…дет

Голос срывается на низкие ноты, на рычание и хрипы. Я его не узнаю. Кажется, будто этот голос ломается, кажется, что с ним происходит что-то жуткое. И меня подводят куда-то. Я тяжело дышу, мне страшно, и мне кажется, что…что сейчас случится нечто такое, что способно свести меня с ума. Что-то, о чем я догадывалась… и в то же время боялась даже поверить, нечто животное, ужасное, то, что тогда преследовало меня снаружи в ту ночь, когда меня окружили волки. И этот мускусный звериный запах. Сейчас я его чувствовала так отчетливо, что казалось, я задохнусь.

– Снимите…повязку.

С моих глаз срывают повязку, и от ужаса я не могу даже закричать – передо мной не человек. Передо мной нечто среднее между человеком и чудовищной тварью, поросшей черной шерстью. И сквозь эти ужасные клоки шерсти, раскроенное напополам лицо я… я узнаю черты лица Айше. Ее глаза затянуты мучительной плевой, она выгибается на постели и кричит… а я вижу, как изламывается ее тело, как хрустят кости и выступает кровь в местах выламывающихся конечностей.

– Божеее… – срывается с моих губ хриплый возглас.

– Нет…здесь…бога…

Хрипит несчастная и снова выгибается, ее рот…он превращается в пасть, и из него сочится кровь. Мне кажется, я попала в ад, кажется, я попала в самую преисподнюю и вижу кошмар наяву.

«Я не человек…они не люди» пульсирует в голове и бьёт набатом по венам.

– Давайте попробуем! – слышится чей-то голос сзади, и только сейчас я замечаю низкорослого старика с седыми волосами, одетого в белый халат. – Взять ее!

Меня, онемевшую от панического страха, хватают, насильно сажают на стул, запрокидывая голову в сторону, отбрасывая волосы с горла. От дикого ужаса я трясусь до такой степени, что кажется, я сейчас откушу себе язык.

– Нет! – хрипло кричит Айше…потом поворачивает ко мне свою изуродованную голову наполовину волка, наполовину человека, и я…ошалевшая от ужаса, в полуобмороке смотрю, как она тянет ко мне руку-лапу с окровавленными пальцами.

– Я…я умираю каждую ночь…я…

В светлых глазах блестят слезы, и я вижу, какие нечеловеческие мучения терзают ее тело.

– Я…могу помочь, да?