– Отведи! – вскрикнула я и схватила девушку за руки, – Я буду благодарна тебе и когда-нибудь отплачу.

– Не надо, госпожа и так хорошо относится. Нет ничего важнее для Азизы.

Пожала мою руку и вышла. А я допила чай…Какое-то время еще смотрела в окно на фонтаны, на вымощенный мрамором двор и розовые кусты. Потом вышла в коридор…где-то вдалеке послышались детские голоса, и я пошла на них, сгорая от любопытства.

Девочки шли по коридору. Одна из них трогала пальчиками стену, вторая шла за ней. Обе почти с одинаковыми личиками, задранными чуть кверху. Глаза широко распахнуты и смотрят в пустоту.

Они невероятно красивые, как два херувима. Темноволосые, кудрявые, с отцовскими глазами и красными ротиками. Носы ровные, кукольные. Две точные копии. Одна одета в розовое, а другая – в голубое.

Они что-то сказали на своем языке, а я не знала, что ответить. Только сделала несколько шагов в их сторону. Девочки остановились, продолжая крепко держаться за руки. Я подошла к ним.

– Простите… я не хотела вас напугать.

Черт, они меня не понимают…какой кошмар.

– Мы не испугались.

Ответила девочка в голубом и улыбнулась. Немного странно, что ее красивые глазки смотрят не на меня. Внутри все сжалось и защемило, сердце так больно содрогнулось, что казалось, оно сейчас разорвется.

– Вы говорите по-русски?

Удивилась я.

– Наша няня научила нас.

– И папа говорит с нами на нескольких языках.

– Мы еще знаем английский.

– Мы быстро запоминаем.

– Говорят, что те, у кого отсутствует какой-либо из органов чувств, имеют свой дар. У нас дар – феноменальная память. Мы запоминаем разные звуки. И, например, мы знаем, кто ты.

Улыбнулась и присела на корточки, всматриваясь в кукольные личики.

– Кто я?

– Аллаена. Так назвал тебя папа.

– Ты его любовница?

Спросила другая девочка в розовом, и я ощутила, как вся кровь прилила к щекам. О, Боже! Даже дети считают меня какой-то шлюхой содержанкой.

На вопрос не ответила.

– Так некрасиво говорить. Марика поругает тебя за это.

– А ты не говори ей, и не поругает.

– Она вообще наругает нас за то, что ушли сюда.

– Я хотела увидеть Аллаену.

Упрямо сказала девочка в голубом.

– Ты спасла меня, и я давно хотела сказать тебе спасибо, но мне не разрешали.

– Кто не разрешал?

– Папа не разрешает нам общаться с тобой.

Аааа, вот как. С презренной немусульманкой, с вещью нельзя общаться его чистым детям. Стало больно втройне.

– А ты знаешь, как нас зовут?

– Нет.

– Я Асия! – девочка в голубом показала на себя ладошкой.

– А я Аят! Нас одевают в разноцветные одежды, чтоб не путать.

– Я бы вас не перепутала.

– Все путают. Мы ведь одинаковые.

– Неа.

Я засмеялась и тронула кудрявые волосики Аят.

– У тебя уголки глаз чуть приподняты к вискам, у тебя есть маленькая родинка возле ушка. А у твоей сестры нет.

– Точнооо! Папа тоже всегда нас различает, а все остальные нет.

– Уходи!

Вдруг крикнула Асия.

– Уходи немедленно! Он приехал!

– Кто?

– Отец! Он поднимается сюда. Уходи, Аллаена!

– Она не успеет, до лестницы девятнадцать шагов, а папе пройти по коридору всего десять. Он ее увидит.

Медленно обернулась, тяжело дыша, видя, как приближается Ахмад, как расширяются его глаза. Как он ускоряет шаг.

– Марика! – орет так громко, что кажется, я оглохну, и девочки втягивают головки в плечи.

– Не кричи! Ты пугаешь детей! – выставила руки вперёд, пытаясь его остановить, но он наотмашь ударил меня по лицу с такой силой, что я отлетела в сторону.

– Папа, не надо!

– Папа, это мы вышли.

– Папа, Аллаена не виновата!

– Мы сейчас уйдем, папочка…не ругай ее.

– Ты ужасный! – выпалила Аят, пока я пыталась подняться с пола, чувствуя, как кровит разбитая губа. – Ты злой! Я тебя не люблю такого!

– Марика! Забери нас!

– Аят! – крикнул Ахмад, но девочка, держась за стену, быстрым шагом пошла к лестнице.

– Злой! – сказала Асия и пошла за ней, также, как и сестра, касаясь стены.

За девочками выбежала няня, одетая так же, как и все слуги, во все черное, она увела их за руки. А мне наконец-то удалось встать и увидеть, как Ахмад поворачивается ко мне. Его кулаки сжаты, а глаза горят адским гневом и… я от ужаса прижимаюсь спиной к стене.

– Никогда больше не смей приближаться к моим дочерям!