Тяжело дыша, смотреть на кольцо, на цепочку, на выпирающий камень, на блеск тяжелого золота. Когда я продам его, за эти деньги можно будет…можно будет бежать далеко, так далеко, что никто и никогда меня не найдет. Мне нужно это кольцо, и ради него я… я взберусь к черту на рога.

– Я…я сделаю это…только пусть слуги уйдут.

– Их давно здесь нет. Мы одни. Я хочу, чтобы ты разделась, села вот здесь среди винограда и персиков и принялась ласкать себя этим кольцом. Кончишь – он твой. Не сможешь – значит забудь о перстне. Давай. Развлеки меня.

Проклятый больной психопат извращенец…Как же адски я его ненавижу.

Самида стояла у огня и смотрела, как в камине потрескивают дрова. Она знала, что племянник уехал с этой славянской дрянью. Знала, что он попрал все законы и правила этого дома, знала, что потеряла над ним власть. Это был конец ее правления этим домом и конец многих благ…извращенных, особых, тайных благ, которые Самида хранила в жесточайшем секрете.

С появлением этой суки. Аллаены. Лучше имени и не придумаешь. Она просто делает из Ахмада совсем другого человека. Каким-то образом настраивает его. Как там говорят, ночная кукушка всегда перекукует дневную. Неужели Сам…Ахмад повелся на красивые синие глаза, на белое тело? Красивая тварь приворожила его, притянула к себе, завлекла. Нужно избавляться от нее. Нужно сделать все, чтоб этой ведьмы больше не было в их доме…

Что там с той шлюхой, к которой он всегда ходил. Она что, перестала его удовлетворять. Зря, что ли, Самида платила ей такие деньги. Зря, что ли, зашивала ее, чтобы ее мальчик всегда имел узенькую дырочку.

Вчера она была у нее. У мерзкой, еще одной славянки. Она даже не хочет запоминать ее противное имя. Оно само по себе грязь. Падшие женщины, забывшие свое истинное предназначение. Забывшие, что любить нужно одного мужчину, а свое чрево либо открыть только одному, либо никогда и никому.

– Как там тебя… я за что плачу?

Шлюха поклонилась, опустила глаза, ярко накрашенные черным.

– Он давно не приходил, госпожа.

– Почему? Ты плохо ублажаешь моего льва? Ты не стараешься, чтоб ему было хорошо?

– Вы… вы сами знаете, как я стараюсь. Вы же все видите….

Ударила по щеке, так, что кольцо порезало губу, и русская заплакала, падая на колени. Знает. Да, она знает о пристрастии своей госпожи, о ее греховной тайне.

– За что? Я же всегда, как вы говорите. Я для него все… Я только с ним. Никого больше не принимаю. Жду неделями, а потом позволяю все. На моем теле шрамы. И снаружи, и внутри. Госпожа…

– Если больше не придет, отдам тебя в бордель. Пусть трахают сотни мужиков в день. Бедуинам продам!

– Пощадите…это не моя вина. Прошу.

Развернулась и вышла. Вся дрожит от ярости и разочарования.

Для нее Ахмад – это больше чем племянник и сын. Ахмад – повторение его отца, ее любимого, обожаемого брата Ибрагима…Ибрагим.

От одной мысли о нем заболело в груди и стало больно дышать. Ибрагим. Ее любимый, ее родной Ибрагим. Сколько лет она его любила, сколько лет хранила себя только для него одного.

Самида всегда любила его больше, чем…чем брата, чем друга. С самого детства смотрела на него и чувствовала, как все сводит в груди.

Тот первый раз…когда только началось. В тот первый раз ей было тринадцать. Она бегала вместе с братом к горной реке, там они брызгались водой, ловили рыбу острогой и дурачились. Оба намокли до нитки… и она сняла с себя всю одежду. И он снял. Они только смотрели. Долго. Потом, когда одежда высохла на солнце, молча ушли домой. Больше Ибрагим с ней не играл и к реке не ходил.

А потом…потом они начали ссориться. По каждому поводу и без повода. Словно Ибрагим ее ненавидел. В такие моменты она плакала, она рвала на себе волосы.

Второй раз был, когда Ибрагима должны были женить. Узнала о женитьбе и сбежала из дома. Хотела утопиться. Брат достал ее из реки…

Они пробыли там почти до самого утра. Снова голые. Оба. Никто никого не трогал. Только смотрели. Но этого было достаточно. Они оба знали, КАК друг на друга смотрят.

Свадьба стала для Самиды концом света. Ее выдали за мужчину старше на пятнадцать лет. В ночь перед свадьбой она пришла к брату и…увела его туда к реке.

– Если не станешь первым, убью себя. Вспорю себе горло…. Не будет кого-то кроме тебя, Ибрагим.

И он ее взял. Там у реки, на песке. Потом она лежала на нем, и они молчали. До самого утра. Это был первый и последний раз.

А в первую брачную ночь…жених умер, сверху на Самиде. Он задохнулся. Так сказал врач. Такое заключение было написано патологоанатомом. Самида помнила, каким багровым было лицо ее мужа, когда она затянула на его шее шелковый шнурок и силой стянула. Он рухнул на нее, так и не засунув свой стручок.