Когда я смотрела ей в глаза, меня все еще трясло от бешеного адреналина и чувства расслабленности во всем теле. Пока она говорила мне о том, что ее вызвали снова в школу из-за моих проблем, я думала, что мне безумно хочется сказать ей в лицо как мы с Маданом любим друг друга… Не знаю почему, но мне до боли хотелось это сделать. Увидеть, как вытянется ее лицо, как округлятся от шока глаза.

– Найса, так не может продолжаться. Ты должна взяться за ум. В этот раз директор не ограничилась только моим присутствием. Отец теперь во всем обвиняет твоего брата. Говорит, что это он плохо влияет на тебя, что это он втягивает тебя в свои авантюры.

Мачеха смывала макияж с лица и смотрела на меня через зеркало своей спальни.

– Ты же говорила, что у тебя все хорошо в школе. Почему ты меня обманула?

Да, все было почти хорошо. Привычные насмешки сменились тихими перешептываниями за спиной, а потом и вовсе начали утихать. Людям надоедает мусолить одно и то же, им нужны новые жертвы, новые впечатления. Притом на жертву я мало походила: за каждое обидное слово могла дать сдачи, иногда и физически. Мачеху не так давно вызвали в школу после очередной драки, а я сидела в кабинете директора и молчала, пока та описывала «все зверства, которые учинила ваша дочь по отношению к невинной девочке». Конечно, они забывали упомянуть, что невинная девочка уже сделала парочку абортов и курила травку. Но Мардж Фостер была дочерью двоюродного брата вице-канцлера. Поэтому на все ее выходки закрывали глаза. Когда мы вышли из кабинета директора, Мардж прошипела мне в лицо:

– Бесишься, да? Ревнуешь? Извращенка проклятая, – а потом расхохоталась: – да все знают, что ты в него влюблена. А он меня любит. Меня-а-а. Поняла?

– У него таких, как ты…

– Завистливая шлюха, и мать твоя – шлюха, – зашипела она.

Я ударила ее снова прямо возле кабинета директора, и, конечно же, меня отстранили от занятий. Но зачем мачеху вызывали в школу еще раз, я уже не знала.

– Их отношения и так оставляют желать лучшего, Най. Скажи мне правду – ты специально так поступаешь?

Голос Лионы отвлек от мыслей, и я нахмурилась, глядя в ее карие глаза, в которых сейчас не отражалось тепла, они горели колючим блеском ярости… затаенной глухой злости.

– Как так? – переспросила я.

– Подставляешь его, чтоб отец злился и в конце концов выгнал его из дома.

– Я никогда не подставляла Мадана.

Мачеха резко повернулась ко мне и сжала мои плечи.

– Тебе чего-то не хватает, Най? Мы мало тебя любим? Мы даем Мадану больше, чем тебе? Ты просто скажи, и мы исправимся. Мы постараемся быть для тебя лучшими родителями. Только не поступай как… как…

Она хотела сказать какое-то слово и не могла, теперь в ее глазах плескалась ненависть, хотя она и пыталась держать себя в руках.

– Нет… вы всегда любили меня достаточно, – ответила я, чувствуя непреодолимое желание скинуть ее руки и броситься прочь из спальни и вообще из дома.

– Вот именно. Тогда зачем ты хранишь у себя вот это?

Она резко наклонилась и достала из ящика комода листовку, ткнула мне в лицо, отшвырнула в сторону и снова сжала тонкими, ледяными пальцами мое плечо.

– Это нашли в школе в твоем рюкзаке. – Она таки сорвалась на крик, – Сегодня нас с отцом вызывали к директору, а потом и в Комитет. Мы провели там весь вечер . У твоего отца могут быть большие неприятности. Он и так вчера был на допросе по другому делу. Ты понимаешь, что ты творишь? И такую же листовку я нашла вечером у Мадана. Это ты ему подбросила? Мой сын не способен на предательство Родины. Он мечтает служить в армии.

Я дернулась, как от удара, но она продолжала сжимать мои плечи так сильно, что я морщилась от боли. Мачеха никогда раньше не была грубой со мной. Мне даже начало со временем казаться, что она меня любит… но, видимо, я заблуждалась. Мы никогда не знаем людей до конца. Даже когда они близки нам и вроде бы откровенны.

– А я, значит, способна?! – и почувствовала, как снова на глаза наворачиваются слезы.

– У тебя есть причины… твоя мама и остров, и,.. – она замялась, понимая, что заходит слишком далеко. – Я всего лишь хочу знать правду и рассказать ее отцу, чтобы защитить твоего брата. Сознайся, и он не выгонит Мадана из дома. Не будь неблагодарной, Найса. Я приняла тебя, как дочь… несмотря на то, что должна была вышвырнуть на улицу.

– Да. Это мои листовки, и это я подбросила их ему. Вы это хотели услышать? В чем еще мне признаться, чтобы выгородить вашего сына? – выпалила я и все же сбросила ее руки со своих плеч.

– Дрянь! – крикнула мне в лицо и замахнулась.

В этот момент дверь в спальню распахнулась, и я увидела Мадана. Он медленно поднял листовку с пола и повернулся к матери: