Горбун был мужчиной неопределенного возраста. Я не могла понять ни сколько ему лет, ни какого цвета его круглые, маленькие свинячьи глаза. Он вообще расплывался и слегка двоился. Только когда скальпель увидела, дернулась еще раз. Слабость еще сильнее расползалась по телу паутиной, и горбатый приблизился ко мне с флягой. Я резко отвернулась. К дьяволу их адское пойло, хочу понимать, что происходит. Он схватил меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову, поднес к губам флягу, но я так сильно вертела головой, что он не смог заставить меня сделать даже глоток. В тот же момент ударил по лицу с такой яростью, что в глазах потемнело, и горбун тут же влил мне в глотку обжигающую, вонючую дрянь, зажав скулы и нос.

– Наркоза нет, сучка. Глотай. Неон мне яйца оторвёт, если ты орать будешь, как резаная.

Я сама оторву тебе яйца, когда ты освободишь мне руки. Боль пронизывает плечо, а я смотрю на скальпель в руке этого мясника в перчатках и фартуке, как на скотобойне, и понимаю, что рано или поздно он со мной справится. Меня сейчас развезет от той дряни, что он мне влил, и я буду в его власти. Одному дьяволу известно, что эта похотливая скотина со мной сделает. Попытался стянуть с меня окровавленную майку, но я дернулась, не давая к себе прикоснуться. Застонала от боли. Увидела, как он схватился за член, глядя на мою колыхающуюся под майкой грудь.

– Я тебе горло зубами перегрызу, – прошипела, глядя в маленькие глазки Горбуна, – только тронь.

– Не надо бояться, куколка, я и не такое видел на своем веку. Мне твои сиськи на хрен не нужны, у тебя пуля застряла под ключицей – не вытащу, заражение начнется. Сдохнешь. Хочешь сдохнуть?

Постепенно алкоголь потек по венам, и я уже слышала его голос раздвоенным, словно с эхом или акустикой, как в огромной концертной зале, и перед глазами все то плыло, то объединялось в цельную картинку.

– Плевать… не трогай меня. У тебя скальпель грязный.

Но он меня уже не слушал, разодрал майку, и я зарычала, извиваясь, не давая себя полоснуть.

– А сиськи и правда классные. Красивое мясо. Сочное, – причмокнул губами и вылил на острие свое пойло. Протянул руку, и мне удалось перехватить его запястье зубами, впиться в него с такой силой, что у самой челюсти судорогой свело.

– Ах ты ж сука! – ударил меня снова по лицу. – Я ж все равно свое получу. Я тебя вырублю, тварь, и трахать во все дыры буду. Ты никто. Ты – мясо. И я свой кусок еще до ринга поимею. Привыкай, шлюха, быть покорной, не то сдохнешь. Здесь и не таких ломают.

Я плюнула ему в лицо кровью, и он снова замахнулся. В тот же момент железная дверь со скрипом распахнулась.

– Какого дьявола ты делаешь, Горбун?! Кто тебе разрешал её трогать?!

Я слышала звук ударов, скулеж Горбуна и голос Неона:

– Проваливай, я сам. Кто тебя прислал, м? Кто сказал прийти сюда? Я не отправлял к ней врача, а если бы решил – это точно был бы не ты!

– Сказали новенькой пулю вытащить…. А я посмотреть хотел, попробовать. Ставки на нее сделали, кому достанется. Я ж могу немножко, пока никто не знает, – скулил он.

– Она – ценное мясо, понял? Очень ценное! Тронешь еще раз – я тебе этим скальпелем брюхо вспорю и кишки жрать заставлю. Вон пошел!

Брат задвинул тяжелый засов на двери и сделал шаг ко мне. Размазала кровь с разбитой губы по подбородку, вытираясь о плечо и вижу, как Мадан на колени опустился, сам меня вытирает пальцами, волосы мои хаотично убирает с лица.

Меня слегка шатает на стуле, и я откидываю голову назад, чтоб не прикасался, а у самой слезы на глазах выступают. Так близко… как же он близко ко мне. Ищу лицо его плывущим взглядом. Бледный, заросший и такой… Боже, какой же он красивый. Так не бывает. Время совершенно его не изменило, только к юношеским, мягким чертам добавились зрелость и мрачность. Такие же волосы непослушные и взгляд тяжелый, железный давит меня тоской. Невыносимой тоской, от которой я замерзала все это время, покрывалась слоем льда, превращалась в живой труп, не умеющий испытывать ни одной эмоции.

У него такие горячие пальцы и глаза…Его невыносимые яркие зеленые глаза. Дьявольский цвет. Несуществующий в природе человеческой. Ни у кого таких глаз никогда не видела. Как же я истосковалась – до боли, до агонии. Меня ломает от его запаха, меня раздирает на части от счастья видеть его. Просто видеть. Пожирать каждую черточку на его лице, каждую линию. В изнеможении прислоняясь щекой к его щеке, закрыв глаза, и он трется о мою щеку не прикасается, только скольжение кожи к коже и лицом по волосам, зарываясь в них с тяжелым, низким стоном в такой же агонии. И меня от его реакции начинает лихорадить. Сама не понимаю, как слезы текут по щекам. Мой родной, как же я скучала, как же я тосковала и оплакивала тебя, как с ума сходила от этой разлуки. Мне казалось, я умираю от этого кайфа просто ощущать его рядом через столько лет.