Не ответил, доставая ледяную минералку и кусок ветчины. У меня в горле снова запершило от обиды и злости. Смотрела на него, и ярость волнами перекатывалась по телу вместе с отчаянным желанием раскрошить его ледяное спокойствие. Волосы взъерошенные, пару пуговиц на рубашке нет, все так же воняет алкоголем. С ней до утра развлекался. С сучкой этой, из-за которой меня ударил.

Села на краешек стола, глядя, как он достал нож и бросил взгляд на мои голые ноги. Заметила, что его левая рука забинтована, и бинт пропитался кровью. Опять подрался с кем-то.

– Родителей нет дома, – тихо сказала я. – Может, поговорим?

Никакой реакции. Он молча нарезал ветчину на бутерброд, стараясь не смотреть на меня, а я сидела рядом на столе и просто наблюдала, как скользит нож и как сильно сжимают его пальцы рукоять.

– Тебе не обязательно меня избегать, Мадан. Что сделано – то сделано. Наверное, давно хотел, да?

– А я и не избегаю, – ответил мрачно и налил минералку в стакан. Выложил на поднос два бутерброда, стараясь не смотреть на мои ноги и все же цепляясь за них взглядом. – И да, хотел.

– Чувствуешь себя победителем?

– Конечно. – И прошел мимо меня обратно к холодильнику, вернул остатки ветчины и бутылку на место.

– Тебе нравится притворяться, что ничего не происходит? Говорить мне, что я никто? Унижать перед своими?

– А ничего и не происходит, – ответил он и направился к двери с подносом. Но я догнала и преградила дорогу. – И да, мне все это нравится. Я подонок, Найса. Ты разве не знала? Осознай и смирись. Дай пройти.

– Ты шарахаешься от меня, как от прокаженной, как от черта. Боишься меня, да? Страшно смотреть своим демонам в глаза?

Усмехнулся уголком рта и посмотрел на меня наконец-то.

– Это кто демон? Ты, что ли? Отойди. Я устал и хочу спать. Не знаю, что ты там себе вбила в голову, но мне не о чем с тобой говорить. Ничего не было. И перестань ходить за мной. Это унизительно.

– Конечно устал. Трахал свою шлюху.

Выбила поднос из его рук и вцепилась в воротник рубашки.

– Я думаю о тебе…, – прохрипела, глядя ему в глаза. – Ты понимаешь, я каждый день думаю о тебе!

– А я о тебе не думаю. – Сбросил мои руки. – И тебе не советую. Держись от меня подальше, Гусеница. Мы доживем в этом доме, сколько положено, и разбежимся в разные стороны.

Я толкнула его в плечо.

– Лжешь! Посмотри мне в глаза и скажи, что не вспоминаешь, как я к тебе…

Резко закрыл мне рот ладонью и поднял на меня тяжелый взгляд.

– Чего ты хочешь, Гусеница? М-м-м? Чего ты добиваешься? Чтоб нас услышали? Застали? Зачем с ума сводишь? Я на грани… я скоро сорвусь. Понимаешь? Не толкай меня туда!

Тряхнул сильно за плечи.

– Хватит!

– Это же когда-нибудь закончится, Мад?

– Закончится. Перестань об этом думать, и закончится!

– А ты перестал?

Взгляд на его губы перевела, и дышать стало опять трудно. Руку его себе на шею положила и повела ладонью вниз по груди. Но он оттолкнул меня.

– Не смотри на меня так!

– Как так?!

– Вот так, как сейчас. Вообще не смотри на меня, Найса. Уйди. Не подходи ко мне.

– Это ты не смотри! Не заходи ко мне по утрам, не подглядывай за мной в душе, не отгоняй от меня парней. Сможешь?! Или будешь вечно притворяться? А я не могу. На шлюх твоих смотреть, знать, что ты там с ними… и я никто тебе. Да, никто. Я ТАК НЕ МОГУ БОЛЬШЕ!

– А я могу! Да, я, черт тебя раздери, могу! Если ты не будешь мешать. Если исчезнешь с глаз, растворишься, перестанешь манить меня, соблазнять. Хватит, Найса-а! Я скоро убью нахрен кого-то. Ты не понимаешь, что я не железный?

– Меня, да?

– Мог бы – убил бы. – И я впервые увидела этот загнанный взгляд безумца, который от отчаяния готов на что угодно. Возможно, тогда я даже не представляла, до какой степени и на что именно мог быть готов Мадан. Я все же думала, что знаю его.

Оттолкнув меня к стене, он взбежал по лестнице к себе в комнату и хлопнул дверью. Вытирая слезы, я пошла в ванную. Из комнаты брата доносилась музыка. Орала так громко, что мне хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать. Веселье посреди моего полного поражения. Открыла воду и стала под душ в одежде, закрывая глаза и чувствуя, как печет в горле от рыданий.

Дверь открылась неожиданно, и я увидела его. Бледного, с горящими глазами. Дышит так тяжело, что грудь под свитером бурно вздымается, и ноздри раздуваются. Щелкнул задвижкой. Сквозь шум воды все еще были слышны аккорды из его комнаты. Орали басами, сотрясая весь дом. Я облокотилась о кафель, с вызовом глядя ему в глаза, а он заскользил взглядом по мокрой блузке, вниз по ногам.

– Убирайся! К шлюхе своей иди. Трахни ее, – прошипела, глядя в глаза.

– Она не моя, и я ее не трахал. О тебе хотел забыть… и не могу, блядь… не могу!