— Но я никогда не встречалась с кем-то по имени Али… Это должна быть ошибка, — она шепчет и отрицательно качает головой, слезы уже катятся по ее щекам. Кажется такой искренней…черт бы ее подрал. Такой живой и настоящей, какой никогда не была для меня Алена даже в самые искренние минуты своих признаний в любви. Просто Алена честна…Как говорят, что очень часто правда кажется ложью. А самая мерзкая ложь очень похожа на правду.

— Я не знаю, какую роль ты сейчас пытаешься сыграть… — говорю я, отстраняясь от неё. — Но ни хрена не поведусь на это. Я найду ребенка, как и обещал…Только ты сама пожалеешь, что я его нашел, потому что правда все равно всплывет наружу и тогда вы умрете. Оба. Этого ты хочешь своему ребенку? Может быть лучше пусть живет где-то там с кем-то, но живой!

— Я не боюсь правды! Я знаю, что это твой малыш, Ахмад. Знаю на все сто процентов, потому что у меня никогда и никого не было кроме тебя.

— Молчи!

Она пытается еще что-то сказать, но я уже не слышу её. Не хочу слышать.

Мои глаза пронзают её взглядом, как стальные когти. Моя рука сжимается в кулак, каждый мускул напряжён, словно струна. В глубине сознания вспыхивает мысль: "Разорвать её на части за эту ложь".

Я чувствую, как адреналин бурлит во мне, словно горячий вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Но я сдерживаюсь. Не здесь и не сейчас. Я казню ее потом. Когда найду ребенка, если она думает, что ей удастся избежать наказания — она ошибается.

Вика… Она стоит передо мной, ничего не подозревая, её глаза полны горя и страданий которые сбивают с толку и вызывают и сожаление, и ярость. Но в моём внутреннем мире она уже превратилась в пыль, в ничто. В моих мыслях она — просто насекомое, которое я мог бы раздавить одним движением. Но я не сделаю этого сегодня. Я — хозяин своих чувств, а не раб своих порывов. Вика… она уже мертва для меня, но она даже не знает об этом. Она просто исчезает из моей жизни, словно тень, растворяясь в воздухе. И это, мать вашу, адски больно, когда кусок тебя заживо гниет, разлагается, кровит.

Я ощущаю, как каждая клетка моего тела наполняется непреодолимым напряжением. Окружающий нас полумрак комнаты, лишь слабо освещённый мерцающим светом уличного фонаря за окном, создаёт иллюзию расплывчатой реальности и она с малышом на руках, как олицетворение святости и невинности. Тени на её лице делают его еще прекрасней, еще ослепительней. Я никогда в своей жизни не видел женщины красивее.

Вика стоит передо мной, её глаза широко раскрыты, они словно ищут в моём взгляде ответы. Её ресницы слегка дрожат, а волосы непокорно падают на лицо. Мои пальцы невольно сжимаются и разжимаются, словно они живут своей собственной жизнью. Я чувствую, как мой пульс учащается, отдаётся гулким эхом в ушах. Мне кажется, я слышу даже её сердцебиение, ритмичное и напуганное. Хочется протянуть руку и коснуться ее волос, убрать их с ее лица, погладить щеку, привлечь за шею к себе. Суку эту…тварь, которая переломала мне кости своей изменой.

"Нахер уйти отсюда", — мелькает в моём сознании. Я понимаю, что моя злость и ненависть — это лишь маска, скрывающая глубокое разочарование и боль…мою одержимость ею. Вика, когда-то она значила для меня всё… значила так много, что мне казалось я теряю самого себя. А теперь… Она постепенно превращается в пепел вместе со мной.

Я делаю шаг назад, отстраняясь от неё, от всего, что она представляет. Её взгляд следует за мной, полный непонимания и тихой паники. Вика делает шаг вперёд, её рука слегка дрожит, когда она пытается меня коснуться. Но я отступаю ещё на шаг. Между нами теперь пропасть, которую невозможно перепрыгнуть.

— Молись, чтобы я не сорвался! — хриплю я и опускаю сжатую в кулак руку.

Азиза стояла в кабинете Самиды, обставленном старинной мебелью и книжными полками, полными томов старых книг и Корана. Окно было прикрыто тяжелыми шторами, и в комнате царила полутьма. Воздух наполнен запахом пожухлой бумаги и восковых свечей. Самида любила повсюду ставить свечи с ароматом ванили.

— Я больше не могу так, Самида, — начала Азиза, её голос дрожал и она сжимала руки. — Я ненавижу этого ребенка, ненавижу Аллаену. Она отняла у меня Азима, увлекла его, соблазнила. Как я могу терпеть её присутствие рядом с собой и с ребенком? Каждый день превращается в пытку!

Самида, сидя за своим массивным рабочим столом, внимательно смотрела на Азизу, но в её глазах не было сочувствия. Внезапно она резко оборвала Азизу, её голос был строг и непреклонен.

— Замолчи, Азиза! — воскликнула Самида. — Как ты смеешь жаловаться? Тебе следует сказать спасибо, что ты вообще осталась в этом доме!

Азиза вздрогнула от неожиданности, её глаза расширились. Суеверный страх сковал все ее тело.