– Когда ты пришла ко мне за помощью, как Шакалу, я увидел в этом шанс проверить твои намерения, посмотреть, на что ты готова ради сына. И снова ты предложила себя в обмен на помощь… Ты не знала, что Шакал – это я. И я… я не смог понять, как ты могла так легко отказаться от нашего малыша. Бросила его там…оставила одного.

Его глаза вновь встретились с моими, и в них я увидела глубокую боль.

– Лиза, я пытался понять тебя, пытался найти оправдание твоим поступкам. Но после всего, что произошло, я чувствую только ненависть. Ты разрушила всё, что могло нас связывать. Ты мое самое огромное разочарование в жизни. Ты – моя смерть, Лиза. Иногда я думал о том, что лучше мне было сдохнуть чем так разочароваться в тебе.

Мои глаза наполнились слезами от его слов. Сердце сжималось от боли, потому что я понимала, насколько глубоко он был разочарован.

– Шопен, пожалуйста, пойми, это не так… Крест лгал тебе! Я никогда не променяла бы сына на деньги. Это было недоразумение, манипуляция. Я всегда боролась только за его безопасность, за его будущее. Я согласилась, чтобы попасть в дом, чтобы найти там твои сбережения и сбежать с ребенком, но она…она поймала меня, вынудила подписать договор.

Он молча смотрел на меня, и я не могла понять, верит ли он мне.

– Я пыталась делать всё возможное, чтобы защитить его, – продолжила я сквозь слезы. – Все эти годы я жила в страхе. Я даже не знала, что ты жив… Я думала, что потеряла тебя навсегда.

Шопен вздохнул, он казался мне смертельно уставшим.

– Я не знаю, что и думать, Лиза. Слишком много лжи и обмана. Слишком много боли между нами. Я больше не вижу тебя рядом…я больше не вижу ТЕБЯ тобой. Как будто передо мной кукла с твоим лицом.

Когда Шопен достал из портфеля стопку документов и протянул их мне, его рука слегка дрожала.

– Вот, – сказал он с сухостью в голосе. – Это все юридические документы, подтверждающие твои права на сына. Но он останется со мной. После нашего последнего разговора я понял, что для тебя он будет обузой.

Я осторожно взяла бумаги, чувствуя, как каждый лист шелестит под моими пальцами, как будто подчеркивая вес и значимость этого момента. Мои глаза быстро пробежались по тексту – свидетельства о рождении, права на опеку, медицинские записи. Всё было здесь.

Однако Шопен не смотрел на меня с нежностью или заботой, его взгляд был холоден и отстранен.

– Запомни, Лиза, ты мне больше не нужна, – продолжил он, и каждое его слово было как удар по-моему уже разбитому сердцу. – Зачем мне та, которая в любой момент предаст? Ляжет под кого-то. Ты всегда была хитрой сукой… с тех самых пор, как мы встретились. Ты выживешь. Я разрешу тебе видеть сына. Это все, что ты от меня получишь. Ну и, разумеется, отступные. Чтоб снова не стала стриптизершей или блядью.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Боль от его обвинений остро резала мою душу. Все мое тело дрожало. Я не могла сказать ни слова. Мое горло полностью пересохло. Казалось, я лишилась голоса.

Затем Шопен продолжил:

– Наш брак… он недействителен. Шакал, как личность, не существует. Все гости на свадьбе были актерами, и церемония была постановочной. Ты свободна, можешь забрать свои вещи, попрощаться с сыном и уйти. Я поставлю тебя в известность по каким дням ты сможешь его видеть.

Спорить о чем-то и возражать было глупо…Я молча кивнула, пытаясь подавить волну слез, которая подступала ко мне. Слова о свободе звучали так горько, зная, что она приходит вместе с полным одиночеством и изгнанием из жизни человека, которого я когда-то безумно любила. Изгнанием из жизни сына за которого боролась.

– Ты будешь видеться с мальчиком, но не со мной, – окончательно прояснил Шопен. – Это лучшее, что мы можем сделать для него.

Но есть еще один вариант – ты выстрелишь. Заберешь деньги, заберешь нашего сына и очень быстро сбежишь. И возможно ваша жизнь не очень плохо сложится. Так что выбирай.

Я подняла взгляд на Шопена, стараясь найти в его глазах хоть какие-то признаки прежней любви, но встретила лишь презрение, насмешку и холодность. В тот момент я поняла, что действительно свободна, но эта свобода была такой же пустой, как и комната, в которой мы с ним стояли. Я швырнула пистолет на пол.

Мои руки были холодны, а сердце билось так, что его стук отдавался в ушах. Я остановилась у двери, вглядываясь в его фигуру, он стоял спиной ко мне.

– Шопен, – начала я, и мой голос дрожал так же, как и мои руки. Мне нужно было собрать всю свою смелость, чтобы продолжить.

– Я… Я прошу тебя, не выгоняй меня.

Он медленно повернулся ко мне, его взгляд был непроницаем. Какие холодные льдины, арктический холод, так что промораживает каждый нерв. Я заметила, как его руки сложились на спинке стула, пальцы белели от силы хватки.