Когда один из нападавших, оттолкнув охранника, выхватил пистолет и нацелил его прямо на Шопена, время словно замедлило свой бег. Я видела каждое движение его руки, искаженные ненавистью звериный оскал. Шопен стоял совершенно неподвижно, его взгляд был наполнен решимостью, но я видела и страх, который он пытался скрыть.

В этот момент все обиды, вся боль и разочарование, которые я испытала от наших последних встреч, ушли на второй план. Все, что имело значение, – это что передо мной стоит человек, которого я любила всем сердцем. Не думая о последствиях, я сделала шаг вперёд и бросилась к Шопену, чтобы закрыть его своим телом.

В тишине, которая наступила перед выстрелом, в моей голове пронеслись мысли о нашем сыне, о днях, которые мы могли бы провести вместе, если бы всё сложилось иначе. Я чувствовала, как мое сердце бьётся в унисон с его, и как горячая волна адреналина поднимается во мне, когда я ждала удара.

И тогда раздался выстрел. Горячая боль пронзила моё тело, и я почувствовала, как силы покидают меня. Я обрушилась на Шопена, и мы с ним упали на пол вместе. Всё вокруг казалось замедленным кадром из фильма – звуки стрельбы, крики, бегущие люди. Но для меня мир сузился до ощущения тёплой крови, которая медленно распространялась по моему телу и пульсирующей боли в груди.

– Прости меня, Виктор, – прошептала я, прижимаясь к нему слабеющими руками. – Я всегда тебя любила, и я рада, что смогла это сделать… сделать это для тебя. Береги нашего сына!

– Нет! Лиза! Нет! Нет…смотри на меня. Мне в глаза. Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо. Это не смертельно.

– У нее три ранения. Одна пуля внутри и две навылет.

Говорит кто-то сзади, но мы его слышим, но не слушаем.

– Маленькая…не смей! Ты будешь жить, слышишь? Будешь! – его голос дрожал от боли и отчаяния.

Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как силы покидают меня, и темнота окутывает мой разум.

– Я живу… каждый день, каждую минуту, рядом с тобой, – это были последние слова, которые я произнесла, прежде чем мир погрузился в спокойную и тихую тьму.

Первое, что я почувствовала, была острая боль, разливающаяся по всему телу, как жгучий огонь. Я попыталась открыть глаза, но яркий свет больничной палаты заставил меня вздрогнуть и на мгновение закрыть их обратно. Затем, собрав волю в кулак, я медленно начала привыкать к свету, позволяя своим глазам адаптироваться.

Палата была наполнена тишиной, нарушаемой только мягким гудением медицинского оборудования и моим тяжелым дыханием. Я лежала на больничной койке, а мои руки были переплетены с бинтами. Несколько мониторов пикали рядом, отслеживая мое состояние. Стены палаты были бледно-зеленого цвета, создавая иллюзию спокойствия, которое казалось таким далеким от моего внутреннего хаоса. Медленно возвращающиеся воспоминания о последних событиях проносились передо мной как кадры из фильма. Вспышки стрельбы, голоса, крики… Шопен… Как я бросилась перед ним, пытаясь защитить его своим телом. Мне было трудно поверить, что всё это действительно произошло…

Попытки двигаться вызвали новую волну боли, и я застонала, почувствовав, как каждый мускул, каждая кость в моем теле отзывается на это движение. Я осторожно посмотрела на свое тело, покрытое слоями бинтов и повязок, и поняла, что восстановление будет долгим и тяжелым.

Вдруг дверь палаты медленно открылась, и на пороге появилась медсестра с подносом лекарств. Её присутствие казалось мне утешением, знаком того, что жизнь продолжается, даже после всего пережитого ужаса. Она улыбнулась мне, протянув стакан с водой и таблеткой.

– Как мы себя чувствуем? – спросила она мягким голосом.

– Лучше, спасибо, – ответила я, хотя каждое слово давалось мне с трудом. – Я давно здесь?

– Давно…больше недели. Вам повезло. Врачи сделали всё возможное, и вы стабилизировались. Вам нужно отдыхать и не волноваться. Всё будет хорошо, – её голос был полон уверенности, и в тот момент я захотела верить ей, верить, что после темноты всегда наступает рассвет.

Когда медсестра покинула комнату, закрыв за собой дверь, я на мгновение закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании и подавить волну боли, которая всё ещё напоминала о себе. Наверное я снова заснула.

Но когда я снова открыла глаза, то увидела ЕГО…Рядом со мной, на стуле у изголовья кровати, сидел Шопен. Он держал мою руку в своих, и его взгляд был полон боли и тоски. Я с трудом сдерживала слёзы, глядя на него. Шопен нежно целовал мои руки, словно пытаясь каждым прикосновением извиниться за причиненные страдания. Я почувствовала, как его губы слегка касаются моей кожи, и это прикосновение вызывало во мне трепет и боль. Но совсем другую…боль, от которой щемило сердце. Боль и неверие, что он вот так держит меня за руку. Вот его лицо…оно изменилось, но теперь я узнавала его. И улыбку, и крепкие белые зубы, и морщинки возле глаз, и его глаза…его необыкновенные светлые глаза.