"Он ждет, — думала я. — Ждет, когда я сломаюсь окончательно."

Но я не собиралась ломаться. По крайней мере, не сегодня.

Утром он встал рано. Я слышала, как он ходит по комнате, одевается, разговаривает по телефону на чеченском языке. Голос жесткий, командный. Тон человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись беспрекословно.

— Вставай, — сказал он, когда закончил говорить.

Я не двинулась.

— Арина, я сказал — вставай.

— Не хочу.

— Мне плевать, хочешь ты или нет. Вставай. Сейчас.

В его голосе появилась та стальная нота, которая заставляла кровь стыть в жилах. Я медленно села на кровати, не глядя на него.

— Хорошая девочка. Теперь иди в душ. У тебя десять минут.

— А если я не успею?

— Успеешь. Или пойдешь завтракать мокрой.

Встала, пошла в ванную комнату. Он шел следом.

— Что ты делаешь?

— Слежу, чтобы ты не вздумала заперться и устроить истерику.

— Я не собиралась…

— Собиралась. У тебя на лице написано.

Он сел в кресло у окна, закурил. Смотрел на меня спокойно, как на объект изучения.

— Раздевайся.

— При тебе?

— А при ком еще? Мы муж и жена.

— Мы не муж и жена! У тебя уже есть жена!

Он встал, подошел ко мне. Близко. Слишком близко.

— У меня есть две жены. И ты одна из них. Так что раздевайся и иди в душ.

— Не буду.

— Будешь.

Схватил меня за подбородок, заставил смотреть ему в глаза. Пальцы сжались так сильно, что заболели скулы.

— Слушай меня внимательно, малышка. Вчера я был терпеливым, потому что понимал — тебе нужно время привыкнуть. Но терпение у меня кончилось.

— Отпусти меня.

— Сначала ты меня выслушаешь.

Прижал к стене, навис сверху. Его тело было горячим, твердым, и от этой близости по позвоночнику пробежали предательские мурашки.

— Ты можешь продолжать дуться, сколько угодно. Можешь плакать, закатывать истерики, отказываться есть. Это твое право. Но есть вещи, которые ты будешь делать независимо от своих желаний.

— Какие вещи?

— Встанешь, когда я скажу. Оденешься, как я скажу. Пойдешь, куда я скажу. И будешь молчать, когда я скажу.

— А если я откажусь?

Усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла.

— Тогда я покажу тебе, что бывает с непослушными девочками.

— Ты не посмеешь меня ударить.

— Не посмею? А откуда такая уверенность?

— Потому что ты… потому что мы…

— Что "мы"? Любовники? Так я трахаю тебя, а не поклоняюсь. Влюбленные? Так любовь и жестокость прекрасно уживаются вместе.

Его рука скользнула по моей щеке — нежно, ласково. А потом резко сжалась, впившись ногтями в кожу.

— Видишь? Я могу быть нежным. А могу причинять боль. Выбор за тобой.

Отстранился, сел обратно в кресло.

— Раздевайся. Последний раз говорю по-хорошему.

Я смотрела на него и не узнавала. Где был тот мужчина, который вчера еще нежно целовал меня в машине? Где были те руки, которые дрожали, когда он меня касался?

"Они не дрожали, — поняла я. — Ты просто хотела в это верить."

Медленно стянула футболку через голову. Потом джинсы. Осталась в нижнем белье, чувствуя, как его взгляд скользит по моему телу.

— Все.

— Все — это когда ты полностью голая.

— Камран…

— Снимай трусики и лифчик. Сейчас.

— НЕ БУДУ!

— Марш в ванну!

Попятилась в ванну назад!

Я вжималась в ледяную плитку, будто она могла стать щитом, но холод не спасал — только подчеркивал, как сильно горит кожа там, где к ней приближался он. Камран двигался медленно, уверенно, как зверь, которому некуда торопиться: добыча всё равно в его руках. Взгляд — тяжёлый, черный, как бездна, — пронзал меня до самого дна души.

— Скажи ещё раз «не буду», — его голос был хриплым, низким, властным.

— Не буду, — выдохнула я. И тут же услышала, как предательски дрогнул мой голос.