— То есть?

— То есть ты не смотришь мужчинам в глаза. Не улыбаешься им. Не разговариваешь без необходимости. А если я сказал — замолчи, ты замолкаешь мгновенно.

Воздух в салоне стал густым, давящим. Я смотрела на Камрана и не узнавала его. Где был тот мужчина, который час назад нежно целовал меня в спальне?

— Камран, но это же…

— Что? — Голос стал жестче. — Дикость? Пережитки прошлого?

— Я не это хотела сказать…

— Тогда что?

Я замолчала, не зная, как объяснить то чувство тревоги, которое поселилось в груди. Камран завел машину, и мы поехали дальше.

"Может, он просто волнуется, — думала я. — Хочет, чтобы я произвела хорошее впечатление на семью."

Но с каждым километром его поведение становилось все более напряженным. Он переключался между русским и своим родным языком, говорил по телефону отрывистыми фразами. Голос становился все жестче, движения — резче.

Через час мы остановились на заправке. Я пошла в придорожное кафе, хотела купить воды. За стойкой стоял молодой парень лет двадцати пяти, который дружелюбно улыбнулся мне.

— Добро пожаловать! Что будете заказывать?

— Просто воду, пожалуйста.

— Отличный выбор. А может, кофе? У нас очень вкусный.

Я улыбнулась, собираясь ответить, но почувствовала за спиной знакомое присутствие. Камран появился рядом бесшумно, как хищник, который учуял добычу.

— Проблемы? — спросил он тихо.

В его голосе был лед. Арктический, режущий лед. Парень за стойкой мгновенно изменился в лице.

— Н-нет, никаких проблем, братан…

— Тогда наливай воду и больше не пялься на мою женщину.

Камран обнял меня за талию — не нежно, как раньше, а собственнически, болезненно. Его пальцы впились в кожу так сильно, что я едва сдержала всхлип.

— Конечно, конечно, — пробормотал продавец, протягивая бутылку воды дрожащими руками.

Мы вышли из кафе молча. Камран довел меня до машины, открыл дверь, но не пустил внутрь. Вместо этого прижал к кузову, нависнув сверху.

— В следующий раз ты вообще не улыбаешься посторонним мужчинам, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Понятно?

— Но это же просто вежливость…

— На Кавказе вежливость замужней женщины предназначена только для мужа.

— Мы еще не женаты…

— Для всех остальных — женаты. С того момента, как ты села в мою машину.

Он отстранился, и я увидела в его глазах что-то пугающее. Что-то первобытное, дикое, что заставило меня инстинктивно отступить.

— Садись, — приказал он.

Я послушалась. Мы ехали следующие полчаса в полной тишине. Камран курил, время от времени бросая на меня тяжелые взгляды. Я чувствовала себя как ребенок, который нашкодил и ждет наказания.

— Ты дуешься? — наконец спросил он.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Думаю.

— О чем?

— О том, что ты изменился.

Он рассмеялся, но смех был лишен тепла.

— Я не изменился, солнышко. Просто показываю тебе, кто я есть на самом деле.

— А кто?

— Мужчина, который не позволяет другим мужчинам даже смотреть на свою женщину.

— Это нормально?

— Для меня — да.

Он притормозил, съехал на обочину. Выключил двигатель и повернулся ко мне. Лицо было жестким, бескомпромиссным.

— Слушай внимательно, потому что повторять не буду. Мы въезжаем в мой мир. Мир, где у женщины есть только одна функция — быть гордостью и собственностью мужа. Где твое поведение отражается на моей чести.

— Камран…

— Молчи. Я еще не закончил.

Голос стал таким холодным, что я невольно съежилась.

— Ты будешь вести себя безупречно. Говорить только тогда, когда к тебе обращаются. Смотреть в пол, а не в глаза мужчинам. Быть тихой, скромной и послушной.

— А если я не смогу?

— Сможешь. Потому что альтернатива тебе не понравится.

— Какая альтернатива?

Он протянул руку, взял мое лицо в ладонь. Пальцы легли на кожу нежно, но в прикосновении читалась угроза.

— Видишь эти горы? — кивнул он в сторону окна. — Там полно мест, где можно потеряться навсегда. И никто не будет искать московскую студентку, которая решила сбежать от богатого жениха.