Я села на край кровати, закинула ногу на ногу. Юбка поднялась, открывая бедра. Его взгляд скользнул вниз, задержался.

— Арина…

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, — прошептала я. — Как будто хочешь съесть.

— Хочу.

— Тогда почему стоишь там?

Он пересек комнату в три шага. Схватил меня, притянул к себе так резко, что я задохнулась.

— Ты играешь с огнем, — прорычал он.

— Хочу сгореть.

— Сгоришь.

Целовал меня жестко, голодно, как человек, который слишком долго голодал. Я отвечала с той же неистовостью, вплетая пальцы в его волосы.

— Снимай, — приказал он, дергая мою блузку.

Я торопливо расстегивала пуговицы, а он срывал с себя рубашку. Его руки были везде — на моей спине, груди, бедрах. Жадные, требовательные руки хозяина.

— Моя, — рычал он, покрывая поцелуями мою шею. — Только моя.

— Твоя, — задыхалась я. — Полностью твоя.

Повалил меня на кровать, навис сверху. В его глазах горел темный огонь одержимости, и от этого взгляда по позвоночнику пробегали мурашки.

— Скажи еще раз, — потребовал он, входя в меня одним резким движением.

— Я твоя! — вскрикнула я. — Твоя навсегда!

Он двигался во мне жестко, неистово, как будто пытался вбить в меня свою душу. Я царапала ему спину, кусала плечо, отдаваясь ему без остатка.

— Камран! — кричала я его имя, не стесняясь собственной страсти.

— Да, вот так, — рычал он. — Кричи мое имя. Пусть весь дом знает, кому ты принадлежишь.

Волна накрыла нас одновременно — яркая, ослепляющая, разрывающая на части. Я выгнулась под ним, чувствуя, как он заполняет меня полностью.

Когда дыхание восстановилось, он приподнялся на локтях, посмотрел мне в глаза.

— Собирайся, — сказал он. — У нас полчаса.

— Куда мы едем?

— В Грозный. Познакомлю тебя с семьей.

Сердце пропустило удар.

— С семьей?

— Пора им узнать, кто будет моей женой.

— Но я же еще не готова…

— Готова. Более чем готова.

Встал с кровати, начал одеваться. Движения четкие, деловые. Я любовалась игрой мышц под его кожей.

— А если им не понравлюсь?

— Им не нужно тебя любить. Им нужно тебя принять.

— В чем разница?

— Любовь можно потерять. А принятие — это навсегда.

Я тоже встала, подошла к чемоданам. Руки дрожали от волнения.

— Камран, а что если…

— Никаких "что если", — оборвал он. — Ты моя женщина. И точка.

Поцеловал меня — коротко, властно.

— Одевайся красиво. Хочу, чтобы они увидели, какая у меня идеальная жена.

"Жена, — повторяла я про себя, перебирая платья. — Он назвал меня женой."

— Камран?

— Да?

— А мы действительно поженимся?

— Через три дня. По мусульманским обычаям.

— А российская регистрация?

— Не будет, — коротко ответил он. — Мне не нужны бумажки от государства. Ты станешь моей женой перед Аллахом и моей семьей. Этого достаточно.

Есть места на земле, которые меняют людей. Не постепенно, не со временем — мгновенно, как будто включают какую-то скрытую программу в генах. Дорога в Грозный стала для меня уроком того, кто такой Камран на самом деле.

И урок этот был жестоким.

Первые два часа мы ехали в относительном спокойствии. Я любовалась пейзажами за окном, а Камран молча вел машину, изредка поглаживая мое бедро. Его прикосновения были привычно властными, но еще не пугающими.

Все изменилось, когда мы въехали в Ставропольский край.

— О чем думаешь? — спросил он, заметив, что я слишком долго смотрю в окно.

— О твоей семье. Какие они?

— Традиционные. — В его голосе появилась стальная нота, которой раньше не было. — Очень традиционные.

— А это значит?

Он резко притормозил, свернул на обочину. Выключил двигатель и повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то холодное, чужое.

— Это значит, что с этого момента ты забываешь о московских привычках. Здесь ты — женщина кавказского мужчины. И ведешь себя соответственно.