— А больно будет? — спросила я.

— Немного после. Но мы дадим обезболивающее.

Обезболивающее для тела. А для души что дадут?

Меня повели в операционную. Белая комната, яркий свет, металлические инструменты. Джахангир остался в коридоре — мужчинам не место при убийстве детей.

— Ложитесь на стол, — сказал врач.

Я легла. Холодный металл пронизывал спину насквозь. Медсестра приготовила шприц с анестезией.

— Сейчас будет укол, — предупредила она.

Иголка вошла в вену. Жидкость потекла по сосудам, неся забвение и смерть.

— Считайте до десяти, — сказал врач.

Один. Прости меня, малыш.

Два. Мама не даст тебя в обиду.

Три. Мама будет защищать тебя.

Четыре…

— НЕТ! — закричала я, срывая иглу из вены.

Кровь брызнула на белую простыню. Врач отскочил, медсестра вскрикнула.

— Я не дам вам убить моего ребенка!

Я соскочила со стола, схватила скальпель с инструментального столика. Металл холодно блеснул в свете ламп.

— Стойте! — крикнул врач. — Положите инструмент!

— Уходите! — я прижала лезвие к своему горлу. — УХОДИТЕ ВСЕ!

— Девушка, успокойтесь…

— Если не будет ребенка, не будет и меня! — кричала я, чувствуя, как скальпель режет кожу. — Понимаете? НЕ БУДЕТ МЕНЯ!

Медсестра побежала к двери.

— Зовите охрану! Быстро!

— НЕ СМЕЙТЕ! — я сделала шаг к врачу, и он попятился. — Все уходят! Сейчас же!

— Мы не можем оставить вас одну…

— УХОДИТЕ, МАТЬ ВАШУ!

Врач и медсестра выбежали из операционной. А я осталась одна, прижимая скальпель к горлу и чувствуя, как теплая кровь стекает по шее.

Через минуту в дверях появился Джахангир. Лицо белое, глаза расширены от ужаса.

— Людмила, что ты делаешь?

— Защищаю своего ребенка.

— Опусти скальпель.

— Не опущу. Вы хотите убить его — убейте сначала меня.

Джахангир медленно вошел в операционную, закрыл дверь.

— Послушай меня…

— НЕТ! Ты будешь слушать меня! — кричала я, не убирая лезвие от горла. — Я рожу этого ребенка! Слышите? РОЖУ!

— Хорошо, — сказал он тихо. — Хорошо, родишь.

— Врете!

— Не вру. Опусти нож, и мы поговорим.

— Сначала поговорим, потом опущу.

Джахангир сел на стул, посмотрел на меня внимательно.

— Что ты хочешь?

— Хочу родить ребенка. Живого и здорового.

— А если он от Рустама?

— Тогда… — я сглотнула кровь. — Тогда отдам его Рустаму и Амине.

Джахангир вздрогнул.

— Что?

— Вы слышали. Если ребенок от Рустама, он будет жить со своим отцом и бабушкой.

— Ты отдашь своего ребенка?

— Лучше живой ребенок у них, чем мертвый здесь.

В глазах Джахангира мелькнула боль.

— А если от меня?

— Тогда останется со мной. И с вами.

Он молчал долго. Обдумывал мои слова, взвешивал варианты.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Согласен.

— Поклянитесь.

— Что?

— Поклянитесь на том, что вам дорого. Что не тронете ребенка.

Джахангир встал, подошел ко мне.

— Клянусь памятью своего отца, — сказал он торжественно. — Твой ребенок будет жить.

— И если он от Рустама?

— Если от Рустама — отдам им. Как договорились.

Только тогда я опустила скальпель. Руки тряслись так, что инструмент упал на пол со звоном.

Джахангир поймал меня, когда я начала падать. Прижал к груди, гладил волосы.

— Все хорошо, — шептал он. — Все хорошо, малыш цел.

— Вы правда не убьете его?

— Правда. Клятву не нарушу.

Я плакала у него на груди. От облегчения, от ужаса, от понимания того, что могла потерять ребенка навсегда.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что дали ему жить.

Джахангир поцеловал меня в макушку.

— Поедем домой?

— Да. Домой.