Меня выворачивало до мурашек вдоль позвоночника. В горле пересохло так, что невозможно было сглотнуть. Кожа обгорала как бумага, оставленная под солнцем.

— Людмила, — он улыбнулся, увидев меня. — Скучала?

Я хотела сказать «нет». Хотела показать равнодушие, гордость, что угодно. Но из горла вырвалось только:

— Да.

Он подошел, поцеловал в лоб. И я почувствовала на его губах вкус Амины. Сладковатый привкус помады, которой я никогда не пользовалась.

Предательство тела — самое болезненное. Потому что тело не лжет. Оно помнит каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох. И когда понимаешь, что эти же прикосновения были с другой — внутри что-то рвется навсегда.

— Иди ко мне в душ, — сказал он. — Смой с меня этот день.

Смой с него Амину — вот что он имел в виду. И я пошла. Потому что альтернатива — остаться с этим запахом — была невыносимой.

В душе я мыла его тело, как преданная наложница. Стирала следы другой женщины. Мои руки дрожали, когда я намыливала его плечи, его грудь. Каждое прикосновение отзывалось болью в сердце.

— Ты злишься, — заметил он.

— Нет.

— Ревнуешь.

Я не ответила. Что сказать? Что да, я ревную мужчину, который меня изнасиловал? Что схожу с ума от мысли о том, что он с другой?

— Ревность — это хорошо, — сказал он, целуя мою шею. — Это значит, что ты привязываешься.

Его губы скользили по моей мокрой коже, и тело предательски откликалось. Соски напряглись, между ног разлилось знакомое тепло. Я ненавидела себя за эту реакцию.

Привязываюсь. Какое мерзкое слово. Как будто я собака, которая привыкла к новому хозяину.

Но, боже мой, как же это было правдой.

Привязанность — это не любовь. Это нечто более страшное. Любовь можно победить, привязанность — нет. Она врастает в кости, как раковая опухоль, и съедает изнутри.

Он прижал меня к мокрой стене душевой кабины. Вода лилась на нас горячими струями, а его руки скользили по моему телу, оставляя огненные следы на коже.

— Ты думала обо мне, когда меня не было? — прошептал он мне на ухо.

— Да, — выдохнула я против воли.

— Что именно ты думала?

— Я… я представляла, как вы с ней…

— И что ты чувствовала?

— Боль. Ревность. Ненависть к себе.

Его рука скользнула между моих ног, и я едва сдержала стон. Мое тело уже было готово к нему, влажное и горячее.

— А сейчас что чувствуешь?

— Я хочу вас, — прошептала я, закрывая глаза от стыда.

Он вошел в меня одним резким движением, и я вскрикнула от неожиданности. Боли не было — только острое наслаждение, которое пронзило все тело от макушки до пяток.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза. Его лицо было рядом, капли воды стекали по его смуглой коже. Глаза горели темным огнем.

— Пока я в тебе, ты забываешь обо всем остальном, — сказал он, начиная двигаться. — Забываешь про Амину, про свою боль, про свою гордость.

Это была правда. Когда он был во мне, мир сужался до размеров наших соединенных тел. Не существовало ничего, кроме трения, кроме ритма, кроме волн наслаждения, которые накатывали все сильнее.

— Скажи, что ты моя, — требовал он, ускоряя темп.

— Я… я ваша, — выдохнула я.

— Только моя. Никому больше не принадлежишь.

— Только… только вам.

Его движения стали жестче, глубже. Одна рука сжимала мою грудь, другая держала за бедро. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, глубже.

— Кончи для меня, — прошептал он. — Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Волна оргазма накрыла меня с головой. Я выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, и закричала от наслаждения. Мышцы сжались вокруг него, и он застонал, изливаясь во мне.

Мы стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Вода все еще лилась на нас, смывая пот и следы страсти.

А потом до меня дошло. Я кончила от мужчины, который час назад был с другой женщиной. Кричала от наслаждения, пока на его коже еще оставался запах Амины.

И самое страшное — мне было все равно. В этот момент он принадлежал мне. И это было важнее всего остального.

Секс — это наркотик. Самый опасный из всех. Потому что дилер живет внутри твоего тела, и от него нельзя убежать. Ты можешь ненавидеть мужчину, но хотеть его прикосновений. И это желание сожрет тебя заживо.