Я не могла есть. Не могла спать. Каждый момент казался лишним. Каждый день — потерянным. И только Миро рядом был спокоен, как всегда. Он молча наблюдал за мной, не задавая вопросов. Он знал, что слова ничего не изменят, и присутствие рядом было для меня единственной поддержкой.

— Ты не должна так убивать себя, — сказал он однажды вечером, когда я уже третий день сидела в своём кабинете, уткнувшись в экран с досье на людей, связанных с Аминат.

— Это не важно, — ответила я, не поднимая взгляда. — Пока мой сын там… я не могу спокойно жить.

Я жила в каком-то странном тумане. С одной стороны, ненависть к Аминат и жажда мести разрывали меня на части, с другой — мысль о том, что я могу снова увидеть своего сына, сводила с ума диким ожиданием.

В какой-то момент, словно в бреду, я взяла телефон и набрала номер Марата. Он не ответил…Сотовый выключен. Я даже не знала, зачем это сделала. Но внутри что-то надломилось. Это была не слабость, а какая-то странная, извращённая мания. Я знала, что встреча с ним ничего не изменит, но что-то в его присутствии, в его боли и потерянности, странным образом успокаивало меня.

Я нашла его снова в дешёвой гостинице. Комната пахла водкой, отчаянием и пустотой. Всё, что осталось от Марата, было передо мной. Этот когда-то гордый, непобедимый мужчина был сломлен, раздавлен под весом собственных ошибок и собственного предательства. И я ненавидела его за это. Ненавидела так, как никогда никого не ненавидела в своей жизни. Я могла сказать ему, что Шамиль жив. Но не хотела…Потому что он не заслуживал этого. Потому что он согласился отдать своего мальчика, отказался о него.

Марат открыл дверь, взглянув на меня своими тёмными глазами, полными боли. В его взгляде была смесь удивления и злости, и я не знала, что меня бесит больше — то, что он ещё жив, или то, что его жизнь теперь была жалкой и бессмысленной.

— Чего ты хочешь, Алиса? — его голос был хриплым, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Твоего признания, — ответила я, входя в комнату. — Хочу, чтобы ты наконец-то признал, что предал меня. Что отдал нашего сына и даже не попытался спасти меня.

Я вошла, не спрашивая разрешения. Его лицо исказилось от боли, и он с силой хлопнул дверью, оглушительно прервав тишину.

— Ты пришла, чтобы добить меня? — в его голосе слышалась горечь. — Или тебе просто нравится смотреть, как я умираю?

— Мне нравится знать, что ты страдаешь так же, как и я. Это справедливо, не так ли? — я шагнула ближе, чувствуя, как внутри меня закипает ярость. — Ты меня предал, Марат. Предал и бросил. Я сидела в тюрьме, в то время как ты женился на Мадине и спал с Аминат! Ты отдал моего сына, и даже не задумывался о том, чтобы его вернуть!

Он резко обернулся ко мне, его глаза сверкнули гневом.

— Не смей говорить, что я ничего не сделал! — его голос перешёл на крик. — Ты знаешь, чёрт возьми, что я пытался! Но ты сама всё разрушила! Твоё мнимое чёртово предательство с Валидом… Ты — причина всех наших страданий! Ты! Блядь! Ты!

Его слова резали, как ножи, но я не могла остановиться. Внутри меня бурлила ненависть, как вулкан, готовый взорваться.

— Ты убил Валида не из-за меня! — закричала я. — Ты сделал это из-за своей чёртовой гордости! Потому что ТЕБЯ, видите ли, предали! Только не проверил видео! Ни черта не сделал! Легче считать друга предателем, а жену шлюхой да? Потому что Шах меня трахал? Поэтому? Так и это было из-за тебя! Если бы ты не купил меня как вещь у Никиты…Сволочь! Ты сволочь, Марат! А потом сбежал к Мадине, потому что это было легче, чем разобраться с тем, что мы с тобой натворили!

Мы стояли напротив друг друга, разъярённые, полные ненависти и боли. Я хотела ударить его, хотела сорвать на нём всю свою ярость, но вместо этого сделала шаг ближе. Я не знала, чего хочу больше — убить его или…

— Ты пришла трахаться, Алиса? — с презрением бросил он, его голос был полон горечи. – Или снова расспрашивать о твоем с Шахом ребенке?

Эти слова ударили меня, как удар в живот. Но я не дала ему увидеть, как они меня задели.

— Да, — сказала я холодно, сжав кулаки. — Я пришла трахаться.

И в этот момент всё внутри меня взорвалось. Наши тела столкнулись с такой силой, что я не понимала, где начинается ненависть и где заканчивается страсть. Мы были как два дикаря, которые рвут друг друга на части. Никакой любви, только боль.