Время шло, и мои надежды на то, что мы его найдем, постепенно угасали. Может быть, он действительно просто ушел? Или, возможно, это была всего лишь моя паранойя? Я начала сомневаться в своих ощущениях, но внутренний голос продолжал твердить, что я права.

Мы с Маттео решили сделать перерыв и остановились у одного из лотков с едой. Я взяла небольшой бутерброд и чашку горячего кофе, надеясь, что это поможет мне немного расслабиться. Маттео рассказывал какую-то ерунду, пытаясь отвлечь меня, и это действительно немного помогло.

Но, как только я начала успокаиваться, что-то привлекло мое внимание. На другом конце площади я снова увидела знакомую черную фигуру. Мужчина стоял у одного из лотков с сувенирами, его лицо все еще находилось под капюшоном, но я была уверена, что это он. Мое сердце снова забилось чаще.

– Маттео, смотри, – прошептала я, указывая на него. – Это он!

Матти быстро обернулся и тоже увидел его.

Когда падре Чезаре вышел на кафедру, воцарилась абсолютная тишина. Его фигура, одетая в черную сутану, казалась величественной на фоне алтаря. Я не могла отвести от него взгляд. Он был невероятно красив. Солнце играло в его светлых волосах и делало его голубые глаза яркими, синими, как небо. Мое сердце замирало каждый раз, когда я смотрела на него. Его присутствие вызывало во мне трепет и волнение. Внутри меня порхали мотыльки, и я ощущала, как их крылышки трепещут внизу моего живота, а сердце просто сводит судорогой. Сладко и болезненно. И я не знала, что это. Мне одновременно было больно и хорошо. Когда он начал говорить, его голос, глубокий и уверенный, наполнил пространство:

– Дорогие мои братья и сестры, сегодня я хочу говорить с вами о любви и прощении. О тех чувствах, которые подлинно делают нас людьми, возносят нас над обыденностью и страданиями.

Каждое его слово проникало в самое сердце. Я слушала, затаив дыхание, ощущая, как его слова заставляют меня трепетать… особенно от звучания его голоса. Он говорил о любви так, словно это было что-то святое, неразрывно связанное с самой сутью нашего существования. Его слова о прощении словно перекликались с той песней, что я исполнила. Как будто стихи теперь зазвучали иначе и совершенно правильно. Я смотрела, затаив дыхание, ослепленная его красотой, его адским обаянием, ощущая внутри нечто невыносимо прекрасное и в то же время страшное. Страшное, потому что ничего святого не было в том, что я чувствовала. Я смотрела на его лицо, на его губы и думала о том, какие они на вкус. Боже… какая же я бесстыжая!

Падре Чезаре продолжал:

– Любовь – это не просто чувство, это действие. Это выбор, который мы делаем каждый день. Любовь побуждает нас быть лучше, прощать ошибки и стремиться к пониманию. Но чтобы любить по-настоящему, нам нужно научиться прощать. Прощение – это ключ к свободе. Оно освобождает нас от оков гнева и ненависти, позволяет нам видеть мир яснее и светлее.

Его голос был как музыка, проникающая в самую глубину души. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее. Внутри меня бушевала буря эмоций: восхищение, первая влюбленность, трепет. Его слова о любви и прощении звучали так искренне, так глубоко и проникновенно, что я не могла не чувствовать его силу.

Когда проповедь закончилась, я все еще не могла оторвать от него глаз. Он стоял перед алтарем, окруженный светом, и казалось, что он излучает эту невероятную энергию. Как ангел. Я знала, что он никогда не сможет быть моим, но не могла сдержать чувств, которые переполняли меня. Его голос, его взгляд, его слова – и по телу мурашки, все замирает внутри, дышать трудно.

Когда служба закончилась падре Чезаре подошел к группе прихожан, и я заметила, как люди собираются вокруг него, стремясь задать вопросы и поделиться впечатлениями. Я наблюдала за этим с расстояния, не решаясь подойти ближе. Его голос, его слова все еще звучали в моей голове, вызывая бурю эмоций.

Я направилась к месту, где были выставлены картины. Мне хотелось остаться наедине с мыслями, обдумать все услышанное. Среди картин я нашла свою – красные розы на фоне черной надгробной плиты. Это произведение было символом боли, но теперь, после проповеди, я начала видеть в нем и нечто иное – надежду на прощение и исцеление.

Пока я стояла перед своей картиной, мои мысли возвращались к падре Чезаре. Я вспомнила его проникновенные слова, его глубокомысленные взгляды, его уверенность и этот голос… кажется, что им можно говорить не только молитвы, но и… шептать… Боже! О чем я думаю! Я снова и снова слышала его голос, его слова о любви и прощении. И в этот момент я заметила, как падре Чезаре медленно подходил к месту, где проходила выставка.