Он остановился перед моей картиной, и я почувствовала, как мое сердце начало биться еще быстрее. Я спряталась за одну из колонн, не смея подойти ближе, но не могла оторвать глаз от него. Его лицо выражало глубокое сосредоточение, он внимательно рассматривал каждый штрих, каждый лепесток роз на фоне черной надгробной плиты. Его глаза, светлые и глубокие, казалось, проникали в самую суть картины.

Падре Чезаре стоял неподвижно, его руки были сложены за спиной, а взгляд был прикован к холсту. Я наблюдала, как его губы слегка двигались, будто он беззвучно читал молитву или размышлял о чем-то важном. Он приближался к картине все ближе, его лицо становилось все серьезнее, и я чувствовала, как между нами возникает некая невидимая связь.

Наконец он тихо произнес, не отрывая взгляда от картины:

– Кто автор этого произведения?

Его голос был мягким, но в нем звучала искренняя заинтересованность. Я знала, что должна ответить, но страх и волнение сковали меня. Я сделала глубокий вдох и, собрав всю свою смелость, вышла из-за колонны. Медленно, не поднимая глаз, я подошла ближе и тихо сказала:

– Я.

Падре Чезаре обернулся ко мне, и наши глаза встретились. В его взгляде было что-то неуловимое, что заставило мое сердце замереть. Какие же его глаза смертельно голубые… такие пронзительные, красивые, яркие, казалось, они проникали в самую глубину моей души. Он стоял молча, глядя на меня, и я чувствовала, как мои щеки заливает румянец.

– Анжелика, – произнес он. И то, как звучало мое имя его голосом… у меня пересохло в горле. – Твоя картина – это настоящее произведение искусства. В ней столько эмоций и глубины. Ты вложила в нее свою душу… Анжелика.

Его слова были наполнены восхищением. Я не могла поверить, что он так высоко оценил мою работу. Внутри меня вспыхнула радость, смешанная с волнением. Я смотрела на падре Чезаре, не в силах произнести ни слова, но его взгляд говорил больше, чем любые слова.

Он подошел ближе к картине и провел рукой по ее поверхности, будто ощущая каждый мазок кисти, каждую деталь. Его прикосновение было легким и бережным, как если бы он прикасался к чему-то святому. А я представила себе, как его рука коснулась бы моей руки… моего лица. Что бы я почувствовала? Я бы упала в обморок.

– Эта картина говорит о твоей душевной боли… – сказал он, не отрывая взгляда от полотна. – Но в ней есть и надежда. Надежда на прощение, на исцеление. Это глубоко трогает и вдохновляет.

Я стояла рядом с ним, чувствуя, как его слова проникают в самую глубину моего сердца. Он видел в моей картине то, что я сама иногда не могла выразить словами. Его способность понимать чужие чувства и проникать в них были для меня настоящим откровением.

– Спасибо, падре, – тихо произнесла я, стараясь сдержать слезы. – Эта картина много значит для меня. Я бы не продала ее… но церкви нужны деньги. Люди в деревне нуждаются в помощи.

Он посмотрел на меня с улыбкой, от которой я ослепла. Захотелось зажмуриться. Священнику запрещено быть таким красивым. Это же соблазн, искушение в чистом виде. Я смотрю на него, и у меня дрожат кончики пальцев.

– Ты – талантливая художница, Анжелика… талантливая певица… Есть еще что-то, чего я не знаю? – сказал он, положив руку мне на плечо. – Не бойся выражать свои чувства через искусство. Это дар, которым ты должна делиться с миром.

В этот момент к нам подошла Рита. Она держала в руках свои изделия из бисера и смотрела на падре Чезаре с диким восхищением, даже не скрывая своего пожирающего взгляда. Ее лицо светилось от волнения, и я поняла, что для нее это тоже важный момент. А еще… еще я поняла, что не только я вижу, насколько красив падре Чезаре, и не только внутри меня летают бабочки.

– Падре, можно ли вас попросить благословить мои работы? Это браслеты, кольца и ожерелья из бисера со словами из Библии. Я надеюсь продать их на ярмарке, – попросила она, ее голос дрожал от волнения.

Падре Чезаре улыбнулся и с готовностью протянул руку к изделиям Риты. Он произнес тихую молитву, благословляя ее работы. Его слова были наполнены теплом и добротой, и я видела, как лицо Риты озарилось счастьем.

– Пусть ваши труды принесут вам успех и радость, – сказал он, заканчивая молитву.

Рита сияла от счастья, и я наблюдала за этим с легкой завистью, но и с благодарностью за то, что он всегда готов помочь. Падре Чезаре действительно был человеком, который умел поддержать и вдохновить. Его благословение для Риты было важным моментом, и я чувствовала гордость за нее.

К вечеру стало известно, что кто-то купил картину за огромную цену, превышающую ее стоимость в сотни раз. Это было неожиданно и непонятно. Никто не знал, кто был этим таинственным благотворителем. Рита, узнав об этом, не упустила шанса позлорадствовать.

– Кто-то, видимо, просто сжалился над тобой, твоим убогим пением и мазней, – сказала она с насмешкой.

Эти слова больно ударили по мне, но я старалась не показывать своих чувств. Вместо этого я задумалась о том, кто мог быть этим неизвестным благотворителем. Почему-то вспомнился незнакомец в капюшоне, и стало очень неуютно, по спине пробежал холодок.