Этот день оставил меня с множеством вопросов. Проповедь падре Чезаре была вдохновляющей и проникновенной. Его слова запали мне в душу. Восхищение им только усиливалось, особенно после того, как он проявил интерес к моей картине и благословил работы Риты.

Только все это было ложью… я не думала о падре Чезаре как о священнике. Я влюбилась. И это была самая беспощадная и безнадежная любовь…Тогда я еще не понимала, какая адская боль ждет меня. Что на самом деле это страшно – влюбиться в того, кто никогда не будет с тобой.

Но это было лишь начало… это были только первые ощущения. Они ворвались в меня, как торнадо, и ослепили. Этому невозможно сопротивляться в двадцать лет.

Я увидел ее… Там на дороге, промокшую от дождя, покрытую каплями воды, с этими мокрыми темными волосами, в облепившем тело платье, и меня шарахнуло током. Как ударом под дых. Перехватило дыхание. Не знал, что так бывает.

Смотрю на нее через лобовое стекло, и по телу проходит электричество. Мгновенное опьянение. Мгновенная страсть, которая ослепляет. Никогда раньше ничего подобного не было. Внутри ребра словно стянуло обручем. Хочу видеть ближе. Необходимо видеть ближе. Срываюсь с места, два шага – и я уже возле нее. Застыл, потерялся, утонул в дикой зелени ее глаз, запутался в длинных черных ресницах. Под мокрой одеждой угадываются соблазнительные формы, и мне до ломоты в пальцах хочется убрать мокрую кудряшку с ее щеки. Но… она называет меня падре… падре, вашу мать. И моя рука уже не поднимается. Я просто смотрю на нее охреневший, остолбеневший и не могу понять, какого черта со мной происходит. И в висках пульсирует «ХОЧУ». Я ее хочу. Всю.

Невероятная. Эти темные волосы, я еще не знаю, какого они цвета, но мне кажутся черными, и эта кожа цвета слоновой кости. Чистая, светлая, словно фарфоровая. Но меня утягивает в ее глаза. Они огромные, миндалевидные. Кристально-зеленые… Твою мать. Обычно говорят, что мужчину привлекают глаза – но от её взгляда меня будто пронзило током, а в вены впрыснули яд, мгновенно распространившийся по всему телу.

Посмотрел на ее мокрые губы и ощутил жар в паху. В голове пронеслись самые отчаянные, самые развратные картинки того, что я творю с этими пухлыми алыми губами. Анжелика… Сука… это нарочно такое имя? Соблазн с именем ангела. Соблазн для названого падре. Сколько красавиц я видел в своей жизни, сколько женщин перетрахал, но такой не видел никогда.

Одурманенный красотой, смотрю на нее. Внутренности выворачивает торнадо. Меня влечет, как ненормального. Так ведь не бывает. Это отклонение – за одну секунду захотеть женщину до смерти. Она намного ниже меня, с идеальной точеной фигуркой: полная грудь, тонкая талия и крутые бедра – просто ходячий секс. И это платье… оно прилипло к ее ногам, к плоскому животу, и я вижу то место, где скрещиваются эти стройные длинные ножки. Перед глазами опять картинки… мои руки задирают это платье повыше, чтобы развести эти ноги в стороны. Твою ж мать.

Она уходит в сторону дома, потом оборачивается, и наши взгляды встречаются, я стискиваю челюсти. Проклятая сутана. Какого черта я надел ее именно сейчас.

Исчезла в полумраке, растворилась как видение.

– Кто это? – хрипло спросил я и судорожно сглотнул слюну высохшей глоткой.

– Анжелика Динаро, дочка Мануэля Динаро, мэра… покойного мэра Сан-Лоренцо.

Насрать, чья она дочка. Хоть самого дьявола.

Меня провели к церкви и к небольшой пристройке возле нее. Довольно сносно для убежища местного священника. Я, конечно, привык уже к другому, но это точно лучше, чем попасть на зону в лапы Лоретти и быть забитым до смерти или заколотым заточкой… Кроме того, на свободе не только я, но и мои бриллианты. Пока что их никто не нашел. Как и меня.

В моих руках чемодан падре… несчастного, сгоревшего дотла падре. Которого похоронят как преступника в безымянной могиле. Не могу сказать, что я испытал угрызения совести, но где-то все же ощутил сожаление.

Пристройка состоит из трех комнат, просторной залы, душевой с ванной и небольшой кухни. Мебель не новая, но и не последний отстой, на окнах чистые шторы, на полу ковры. Прихожане явно заботились о своем священнике.

Я бросил чемодан в кресло. Упал на постель и закрыл глаза. Наконец-то. Все тело болит. Утром меня еще трясло в тюремном фургоне, а вечером я свободен и лежу на чистой постели в трехкомнатном номере отеля. Если так можно назвать дом священника.

Повсюду иконы, фигурки, изображающие Божью Матерь. Альберто… куда ты попал? Чудовищная насмешка именно тебя засунуть в сутану. Сам грех во плоти.

Но это то место, где тебя точно никто не станет искать.