Утро в Сан-Лоренцо началось как обычно. Я проснулся рано, провел утреннюю молитву и начал готовиться к новому дню. Черт возьми, как же все это мне не нравилось. Какой из меня на хер священник. Но мысли о вчерашней проповеди и встрече с Анжеликой не давали покоя. Анжелика. Блядь. Это имя сводило меня с ума. Я произносил его про себя по слогам и меня накрывало.

Ее картина… Эти красные розы на фоне черной надгробной плиты. Сколько боли и надежды в этих мазках. А ее глаза? Полные страдания и глубины. Мне хотелось знать, о чем она думает…Что происходит в ее голове, что скрывается в этих глазах… Я не мог их выкинуть из головы.

Нет, не так. Все это проклятым ножом вонзилось в мое сердце и словно прокручивалось там снова и снова.

Я купил ее картину… Взял деньги из сейфа с пожертвованиями, который успел вскрыть за пару минут, не зная кода, и купил. Да, я чертов вор, который вернул эти деньги, когда девчонка пожертвовала их церкви. А потом до хрена времени рассматривал то, что она нарисовала. Черта с два я понимал что-то в живописи, но это было красиво. Визуально.

Я знал, что должен продолжать свою миссию здесь, в этом городке, где каждое утро будет начинаться с молитвы и новых надежд. Черт, если бы кто знал, что на самом деле творится у меня в голове. Молитвы… Пустые слова. Но для них они значат все. А для меня? Для меня они стали средством выживания. И если честно, я сам начинаю верить в эти слова. Особенно когда смотрю на Анжелику.

Я шагал по комнате, размышляя. Черт, я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Притворюсь священником. Но, кажется, я хорошо справляюсь. Даже слишком хорошо. Люди верят мне, как будто я действительно могу их спасти. Как будто я действительно могу спасти самого себя.

Анжелика. Ее лицо постоянно перед глазами. Ее глаза, ее голос. Ее тело. Все это пронизывало меня насквозь. Как я мог так вляпаться за какие-то несколько дней. Я не знал ответа. Но знал одно: я должен быть здесь, рядом с ней. Может, для нее я смогу стать кем-то большим, чем просто лжецом в сутане.

Я снова взглянул на часы. Время идти. Время снова надеть маску святого отца и играть свою роль. Время снова увидеть Анжелику и, возможно, хотя бы на мгновение забыть о том, кто я на самом деле.

Я вышел из своей комнаты и направился к церкви. По дороге встретил несколько прихожан, которые приветствовали меня с уважением. Каждый их взгляд, каждое слово были для меня напоминанием о том, какую игру я веду. Но также они были и напоминанием о том, что у меня есть цель. Пусть все уляжется… и я должен буду найти способ достать свои бриллианты. А потом уехать.

Когда я вошел в церковь, первым, что я увидел, была она. Анжелика стояла у алтаря, погруженная в свои мысли. Ее красота была ослепительной. Свет, проникающий сквозь витражные окна, играл на ее волосах, придавая им синеватый оттенок. Я остановился, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Представил, как запускаю пятерню в ее волосы, сгребаю в кулак и заставляю ее запрокинуть голову, чтобы впиться в ее губы.

– Доброе утро, Анжелика, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Она обернулась и улыбнулась. Эта улыбка была для меня лучшим началом дня.

– Доброе утро, падре Чезаре, – ответила она, ее голос был мягким и мелодичным. Меня бросало в дрожь от него. Я представлял, как этим голосом она стонет мое имя совсем при других обстоятельствах, и нервно сглотнул.

Подошел ближе, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. Ее присутствие с самого начала действовало на меня так.

– Вы великолепно пели вчера, – сказал я, надеясь, что она не заметит, как сильно она меня волнует. – Ваш голос – это настоящий дар Божий.

Какую хрень я несу. Слышал бы меня Начо. Он бы ржал как конь. Но мне не смешно.

Анжелика опустила глаза и смущенно улыбнулась. Черт меня подери, у меня останавливается сердце от ее улыбки. И я не понимаю, что происходит. Вас когда-нибудь било током? Так, чтоб пришпилило к полу, так, чтоб по всему телу прошла судорога? Вот так меня срывало от ее близости.

– Спасибо, падре. Я уже очень давно не пела…

Я хотел сказать ей больше, сказать то, что сказал бы бабник Альберто, то, что он умел говорить женщинам… Но ни хрена. Падре Чезаре не может этого сказать. Вместо этого я просто стоял, наслаждаясь моментом, когда она была рядом. В горле пересохло, потому что я чувствовал запах ее тела и духов. Безумно хотелось зарыться лицом в ее волосы и вдохнуть этот аромат еще сильнее.

Она начала рассказывать о планах на сегодняшний день, о том, что нужно сделать в церкви и как она будет помогать с предстоящим благотворительным ужином для нуждающихся прихожан. Я слушал ее, наслаждаясь каждым словом, каждым движением ее губ. Ее голос был как музыка, и я не мог насытиться им.

– Падре Чезаре, у вас есть особый дар вдохновлять людей, —продолжала она. – Ваша проповедь вчера была невероятно трогательной. Вы заставили многих задуматься о своих поступках и о том, как важно прощать.