– Врешь, – перебил я, делая еще шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовал её запах – что-то легкое, цветочное, с нотками ванили. – Ты специально изменила график. Приходишь, когда меня нет. Уходишь до моего появления.

Она отступила, но я сделал еще шаг, сокращая дистанцию.

– Мне так удобнее, – её голос стал чуть выше. – Утром меньше людей, проще убирать.

– Врешь, – повторил я. – Ты боишься. Меня. Того, что происходит между нами.

– Между нами ничего не происходит, – она пыталась казаться твердой, но я видел, как пульсирует жилка на её шее. Как учащается дыхание. Как расширяются зрачки, затопляя радужку.

– Неправда, и ты это знаешь, – я протянул руку, легко касаясь её щеки кончиками пальцев. Она вздрогнула, но не отстранилась. Победа. Маленькая, но победа. – Я чувствую, как ты реагируешь на меня. Вижу, как смотришь, когда думаешь, что я не замечаю.

– Денис… – начала она, но я не дал ей закончить.

– Поехали со мной.

– Куда? – её глаза расширились.

– Куда угодно. Позавтракаем. Просто поговорим. Без офиса, без людей вокруг, без этой чертовой униформы, которая превращает тебя в функцию, а не человека.

Она колебалась. Я видел это колебание – в глазах, в изгибе губ, в том, как она чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к внутреннему голосу.

– Зачем тебе это? – наконец спросила она. – Зачем я тебе? Ты мог бы иметь любую…

– Не хочу любую, – резко ответил я. – Хочу тебя.

Румянец окрасил её бледные щеки. Вот оно – то, чего я добивался. Трещина в броне.

– Это неправильно, – прошептала она, но уже без прежней уверенности.

– Плевать, – я взял её за руку, переплетая наши пальцы. Её ладонь была прохладной, нежной, с тонкими пальцами пианистки, а не женщины, привыкшей к грубой работе. Еще одна деталь в загадке по имени Анна. – Поехали со мной. Один завтрак. Ничего больше. Если не понравится – больше не побеспокою.

Ложь, конечно. Я не собирался отступать. Но сейчас нужно было получить согласие, любой ценой.

Она смотрела на наши сплетенные руки, словно не веря, что это происходит. Потом подняла глаза – карие, с золотистыми крапинками, глубокие, как колодцы, в которых можно утонуть.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Один завтрак.

Я не смог сдержать торжествующую улыбку. Первый шаг сделан. Дичь попалась в ловушку.

Я привез её в маленькое кафе на окраине города. Уютное место, где подавали лучшие блинчики и действительно хороший кофе. Не из тех пафосных заведений, куда я обычно водил женщин, чтобы произвести впечатление. Здесь было… спокойно. Почти по-домашнему.

Мы сидели у окна, солнечный свет падал на её лицо, подчеркивая чистоту линий. Без привычной офисной бледности, с лёгким румянцем на щеках, с распущенными волосами, она выглядела моложе. Не на сорок пять, которые она сама себе приписывала. Тридцать пять максимум. В ней была та особая красота зрелой женщины, которая знает себя, знает жизнь, знает, чего стоит.

– Почему ты так смотришь? – спросила она, нервно поправляя прядь волос.

– Любуюсь, – честно ответил я. – Ты красивая.

Она усмехнулась, отводя взгляд.

– В моем возрасте такие комплименты звучат как насмешка.

– Это не комплимент, а факт, – я наклонился через стол, заставляя её посмотреть на меня. – И при чем тут возраст? Красота не измеряется годами.

– Для мужчин – да, – она отпила кофе. – Для женщин всё иначе. Особенно когда рядом кто-то настолько… молодой.

Я поймал её взгляд, скользнувший по моему лицу, по плечам, обтянутым футболкой. В нём было то самое – восхищение, желание, которое она так старательно пыталась скрыть.

– Тебя смущает разница в возрасте? – прямо спросил я. – Или что-то другое?

Она замолчала, глядя в свою чашку. Плечи напряглись, словно от внезапной боли.

– Всё вместе, – наконец ответила она. – Возраст. Твое положение. Моя работа. И… другие причины.

– Какие? – я подался вперед, ловя каждое изменение в её лице. – Что за другие причины, Анна?

Она покачала головой, не поднимая глаз.

– Неважно. Просто… у всех нас есть прошлое. Оно не всегда… совместимо с настоящим.

Прошлое. Вот оно что. Тайна, которую она так старательно прячет.

– Расскажи мне, – мой голос стал мягче. – Кто ты, Анна? По-настоящему? Я чувствую, что уборщица – это не то, кем ты должна быть.

Она посмотрела на меня – долгим, изучающим взглядом, словно решая, стою ли я доверия.

– Я была учительницей, – наконец сказала она. – Литературы. В школе.

Так вот откуда эта осанка. Этот взгляд. Эта речь.