Если он узнает, кто я на самом деле, он возненавидит меня. Если не узнает – я буду лгать ему каждую минуту.

А теперь еще и Олег с его угрозами. Еще один фактор риска, еще одна причина держаться от Дениса подальше.

Но как держаться подальше от человека, который заявил, что всегда получает то, что хочет? От человека, чьи поцелуи заставляют забыть о прошлом и будущем, оставляя только обжигающее настоящее?

Я закрыла глаза, и его образ немедленно возник под веками. Темные волосы, растрепанные, словно он только что встал с постели. Резкие, четкие черты лица – высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Эти капризные, чувственные губы, которые так умело завладели моими. И глаза – глубокие, как омут, в котором я тонула, не желая спасения.

Я хочу его. Боже, как я его хочу. Несмотря на все риски, несмотря на всю неправильность этого желания.

Но чего хочет он? Интрижки с женщиной постарше? Нового опыта? Завоевания, которое кажется сложным? Или он действительно увидел во мне что-то особенное, как утверждал?

"Я всегда получаю то, что хочу," – его слова эхом отдавались в голове. "Всегда."

Что, если он получит меня, а потом узнает правду? Что, если поймет, кто я на самом деле?

Он уничтожит меня. И будет прав.

И все же… часть меня, та самая темная, потаенная часть, хотела рискнуть. Хотела почувствовать себя живой, желанной, любимой – пусть ненадолго, пусть с оговорками, пусть с ложью между нами.

Двадцать лет без прикосновений. Без поцелуев. Без страсти. Без любви.

Разве я не заслужила немного счастья? Разве не отплатила за свой грех двадцатью годами жизни?

А он? Разве он заслуживает быть обманутым? Разве заслуживает влюбиться в женщину, которая разрушила его семью?

Нет ответов. Только вопросы, от которых болит голова и щемит сердце.

Я легла в постель, зная, что снова не смогу заснуть. Его взгляд будет преследовать меня во тьме, как призрак прошлого и предвестник будущего.

Взгляд, который видел во мне женщину, а не убийцу.

Взгляд, который смотрел на меня с желанием, а не с ненавистью.

Взгляд, который мог стать моим спасением или моей окончательной гибелью.

Я сбился со счета, сколько было женщин в моей жизни. Они всегда появлялись легко, как по щелчку пальцев – стоило только взглянуть, улыбнуться, может, сказать пару слов. И они таяли, как масло на горячем хлебе, растекались, покорные и готовые. Скучные. Предсказуемые. Сладкие на вкус, но без послевкусия.

А потом появилась она. Анна. И перевернула всё с ног на голову.

Четвертая ночь, когда я не мог нормально заснуть. Ворочался, вставал, курил у окна, снова ложился. Закрывал глаза – и видел её лицо. Тонкое, с высокими скулами, с той особой аристократической бледностью, которая бывает только у очень умных или очень страдавших женщин. А она, кажется, была и тем, и другим.

Эта женщина не выходила из моей головы. Она не подходила под привычные мне категории. Не вписывалась в схемы. Её нельзя было просчитать и предсказать. Она была загадкой, ребусом, который я не мог разгадать, и это сводило с ума.

Анна. Блядь, даже имя казалось слишком изящным, чтобы принадлежать простой уборщице в офисе. Я чувствовал, что за этим скрывается нечто большее. Эта женщина носила свою серую униформу как королевское платье – с осанкой, с достоинством, которое ни с чем не спутаешь. Так не держатся люди, всю жизнь проработавшие с тряпкой в руках.

Бесило это до чертиков. Бесило и заводило одновременно.

Но больше всего бесил её отказ. Вчерашний поцелуй до сих пор обжигал губы. Я чувствовал её вкус – сладкий, с горчинкой, как дорогой коньяк. Чувствовал, как она отвечала мне – неуверенно сначала, а потом с той страстью, которая может вспыхнуть только в человеке, давно сдерживавшем себя. А потом… потом этот чертов отказ.

"Это неправильно. Я вдвое старше тебя."

С каких хуев меня должно волновать, что "правильно"? Мне двадцать пять, я привык делать то, что хочу. Брать то, что хочу. Получать то, что хочу.

А я хотел её. До дрожи в пальцах, до звона в ушах, до боли в паху хотел эту женщину, которая, казалось, сошла со страниц какого-то чертова романа о прошлом веке. Её осанка, её речь, то, как она смотрела сквозь меня, словно видела что-то, чего я сам в себе не замечал.

Я встал, закурил четвертую сигарету за ночь. Мать убила бы меня, если бы узнала, что я снова курю в квартире. Но мне было насрать на её запреты. С тех пор, как съехал от неё, правила устанавливал я сам. И сам же их нарушал, когда хотел.