Это не отец. Это чужой сумасшедший человек, который всю жизнь любил только себя. Это человек, который ненавидел меня за то, что я существую, за то, что я не такая, как ему хотелось, за то, что я родилась от той, кого он хотел убить снова и снова.

Он убил бы меня, если бы мог.

И теперь его больше нет.

Но я не свободна.

Я должна встать, уйти, выбрать себя, но я не двигаюсь.

Артёма осторожно поднимают, кто-то держит его под руки, кто-то говорит, что он теряет слишком много крови, что его срочно надо в больницу. Орет сирена скорой и полиции. Артема несут наружу. Я не слушаю, я просто следую за ним, потому что я не могу иначе.

В машине скорой меня трясёт. Я сжимаю его руку так крепко, что кончики пальцев белеют, но он не сжимает в ответ. Глаза закрыты, лицо серое, дыхание еле слышное под кислородной маской. Я касаюсь его щеки, его губ, шепчу что-то, не зная, слышит ли он меня, чувствует ли.

Страх расползается внутри, захватывает меня изнутри наружу, но это не страх за себя.

Мне должно быть страшно за себя.

Я должна бежать.

Я должна хотеть освободиться от него.

Но я не могу.

Потому что он закрыл меня собой.

Потому что он выбрал меня вместо себя.

Потому что если его не станет, я не знаю, кто я без него.

Я заснула, когда первый луч солнца коснулся его лица. Совсем ненадолго. Может, на несколько минут, может, на час. Я не помню. Я проснулась от дыхания. Его дыхания. Оно было ровнее, глубже, и сердце в груди тут же заколотилось так сильно, что я испугалась, что это сон, что я придумала это.

Но потом он открыл глаза.

Медленно, тяжело, будто через боль, и когда его взгляд, живой, настоящий, сфокусировался на мне, я сломалась.

Я не успела выдохнуть, не успела сказать ни слова – слёзы хлынули, как поток, горячие, обжигающие, стекающие по щекам, по губам, капающие на его простыню. Я смехнулась, хрипло, нервно, почти не в силах поверить, что он здесь.

– Чёрт… Артём… – Голос сорвался. Я схватила его за руку, судорожно, не отпуская, прильнула к ней губами, к его пальцам, к костяшкам, к запястью. Тёплый. Он был тёплый.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Простые, голые слова. Без лишнего. Без страха. Без сомнений. Правда, которая сожрала меня всю.

Он не ответил.

Он закрыл глаза.

Но это не было потерей сознания, не было новым провалом в тьму. Он сжимал челюсти, сжимал так, что скулы заострились, а из-под ресниц скатилась слеза.

Артём.

Сильный. Непоколебимый. Человек, который не позволял себе слабости, не позволял никому видеть его сломленным, плакал.

Я накрыла его лицо ладонью, провела пальцами по щеке, смахнула эту слезу, но от этого он задрожал сильнее.

– Я больше не хочу держать тебя, – его голос был хриплым, сломленным, непохожим на него.

Он хотел, чтобы я ушла.

После всего, что случилось. После того, как он закрыл меня собой. После того, как я чуть не потеряла его.

Я прижалась к нему ближе, не позволяя ему даже думать об этом.

– А я больше не хочу уходить.

Он всмотрелся в меня. Долго, пристально, так, будто пытался найти ложь, будто искал спасительный шанс от того, что я только что сказала.

Но его не было.

Тогда он зарычал.

– Если ты сделаешь этот выбор, ты больше никогда не уйдёшь от меня.

Я знала.

– Я не позволю тебе, слышишь? – он говорил сквозь стиснутые зубы, его пальцы сжались на моей руке, горячие, требовательные. – Скорее сдохну, чем отпущу.

Я кивнула.

– Я согласна.

Он моргнул. Как будто не поверил.

Но я не передумала.

– Я сама не уйду.

Он выдохнул резко, шумно, и притянул меня к себе, так близко, как только позволяла его боль.

Егор не оборачивается. Он стоит на границе, сжав кулаки в карманах куртки, смотрит вперёд, на серую, пустую дорогу, что уводит его прочь отсюда. От него ждут решения, от него ждут шага, но внутри пустота. Он не чувствует ничего.

Он не попрощался с отцом. Не смог.

Плевать.

Плевать, что где-то там, в той чёртовой больнице, Артём, возможно, открывает глаза, возможно, снова берёт под контроль свою жизнь, возможно, прямо сейчас даже не думает о нём. Почему он должен прощаться с тем, кто уже однажды его предал? Кто всегда жил так, как хотел, разрушая чужие жизни?

Зачем прощаться с тем, кого ненавидишь?

Потому что он его отец?

Смешно.

Он не отец. Он монстр. Тот, кто сначала уничтожил мать, превратив её в тень, заставил умолять, цепляться, прогибаться, а когда она стала не нужна, просто оттолкнул, выбросил, как ненужную игрушку. Он тот, кто отнял у него Дашу, словно у ребёнка конфету, словно мог вот так просто решить за них обоих.

И ему сошло с рук.

Как всегда.