Позже, когда я уложила Егорку спать, он прижался ко мне, как маленький комочек тепла, такой маленький и хрупкий. Я гладила его по щеке, по волосам, и шептала ему, что люблю его, что никогда больше не потеряю. Он не задал мне ни одного вопроса, просто смотрел на меня, пока его глаза медленно закрывались. Я целовала его лоб, чувствуя, как его дыхание становится ровным, как он засыпает, и пыталась удержать в себе этот момент, будто боялась, что он улетучится.

Когда я вернулась в гостиную, Марат всё ещё был там. Он сидел на диване, опустив голову, и казался таким уставшим, что у меня защемило сердце. Я смотрела на него, и не знала, что сказать. Все слова, которые я хотела выкрикнуть ему в лицо — о ненависти, о боли, о том, что он сделал со мной, — все они потеряли смысл. Он тоже страдал, я видела это. Но что это меняло?

Я медленно подошла к креслу напротив и села, чувствуя, как дрожат колени. На миг в комнате повисла тишина, которая казалась невыносимой, и я поняла, что если не скажу что-то сейчас, то задохнусь.

— Я через три дня выхожу замуж, Марат, — наконец произнесла я. Голос сорвался, как будто это слово было слишком тяжёлым, чтобы его выговорить. Он поднял голову, и я увидела, как его глаза блестят в свете настольной лампы. В них было столько эмоций — шок, боль, гнев, но больше всего я видела страх. Он смотрел на меня, будто пытаясь понять, действительно ли я это сказала, или ему это привиделось.

Сердце билось так громко, что казалось, он тоже это слышит. Тишина сгущалась вокруг нас, как темнота, как невысказанные слова, которые мы оба боялись произнести. Я стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шагу. Всё во мне разрывалось от противоречий: я не могла отпустить его, но и не могла заставить остаться. Он сделал шаг к двери, и я вздрогнула. Это движение было таким резким, словно он пытался убежать, скрыться от всего, что случилось этой ночью. Я поняла, что он собирается уйти, и внутри что-то оборвалось. Я больше не могла притворяться, что мне всё равно. Наконец, я шагнула вперёд и остановила его, схватив за руку.

— Не уходи, — сказала я, мой голос был тихим, но в нём было столько отчаяния, что я испугалась сама себя. — Пожалуйста, не уходи.

Марат посмотрел на меня, его глаза были тёмными, полными боли и чего-то ещё, чего я не могла понять. Он осторожно коснулся моих пальцев, словно проверяя, не отдерну я руку, не оттолкну его снова. Но я не могла. Я не хотела. Я хотела, чтобы он остался, хотя бы на эту ночь.

Я когда-то пыталась сопротивляться его напору, его дикому, агрессивному желанию, этой яростной жадности, которая захлёстывала его с головой, когда похоть разрывала его до состояния хищника... Я ждала этого, была готова. Готова к грубости, к его обычной неистовой страсти, которая всегда граничила с жестокостью. А он был со мной нежен…Я едва понимала, что это вообще значит с ним. Я никогда не знала её до этого момента. Его нежность ко мне. И когда она вдруг появилась, я будто с ума сошла. Меня словно погрузили в патоку удовольствия. Из тихого оцепенения — в дрожащие, жалобные стоны. Он касался меня медленно, не спеша, каждый поцелуй — тягучий, глубокий, и уже от первого прикосновения моё тело предательски затрепетало. Он не дотронулся до губ — нет, его язык скользнул ниже, вдоль края корсажа, вдоль горячей кожи, и пальцы нежно удерживали мою спину, как будто я могла рассыпаться на осколки. Я и подумать не могла, что осторожность способна сводить с ума больше, чем привычная жестокая страсть.

Это было необычно настолько дико и ново, что меня буквально захватило как на качели с которой я падала вниз. Неописуемо. Словно столкновение с чем-то чужим, но опасно манящим. Когда он обхватил губами сосок, тело будто пронзило тонкое, острое возбуждение, совсем не похожее на то, что я раньше испытывала. Он медленно водил языком вокруг затвердевшего соска, и я, не сдержавшись, выгнулась, подалась вперёд, как будто требовала большего. Он был натянут, как тетива, дрожащая от напряжения, будто сковывал себя намеренно, подавляя внутреннюю одержимость... И я чувствовала, как моё тело отзывается, как оно постепенно плавится под его лёгкими прикосновениями, становится мягким и уступчивым. Его самого колотило, как в лихорадке, а я начинала терять голову от этого плавного, будто медленного огня, что разгорался между нами, и от ощущения его сдержанной, тихой жадности. Она будто пробивалась сквозь защитные стены, разрушая мою оборону.