— Я знаю, что ты не хочешь верить, — сказал он, и в его голосе больше не было того жестокого спокойствия, которое я так хорошо помнила. — Но это правда. Когда ты была беременна, я думал, что он не мой. Я был уверен в этом. А потом, когда он родился, я отнёс его в дом малютки, убеждённый, что делаю правильную вещь. А потом…потом я лгал себе, тебе, всем, кто был рядом. Я боялся, что ты никогда не простишь меня, что ты возненавидишь меня за то, что я позволил себе любить тебя и одновременно разрушил твою жизнь.

Он шагнул ближе, и его рука чуть коснулась моего лица, как будто он хотел стереть слёзы, но боялся, что я отстранилась бы.

— Но правда в том, что он наш, — тихо продолжил он. — Наш с тобой. Я хотел вернуть его тебе, хотя бы это я могу сделать правильно. Я прошу тебя только одного... позволь мне быть рядом. Пусть я не смогу быть частью вашей жизни так, как должен был быть, но я буду здесь. Если ты захочешь.

Я не могла больше сдерживаться. Все те слова, что я хранила внутри себя, все обиды, что копились годами, выплеснулись на поверхность, превращаясь в слёзы. Я чувствовала, как он стирает их своими пальцами, и не знала, что сказать. Моя жизнь была разрушена, перевёрнута, и теперь я стояла перед ним, не понимая, как собрать всё это обратно, как снова начать жить, зная правду.

Я взяла его руку, чувствуя, как она дрожит, и наконец заговорила:

— Не уходи, Марат. Останься. Останься с нами, хотя бы на один вечер. Не уходи снова...

И всё вокруг показалось неестественно тихим. Как будто мир замер, затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Я видела, как Марат осторожно помогал Егорке снять куртку, медленно, почти нерешительно, словно боялся сделать резкое движение и разрушить этот хрупкий момент. Маленькие пальчики Егорки цеплялись за рукав, и я не могла отвести от них глаз. Всё это было таким реальным и нереальным одновременно — я боялась, что если моргну, всё исчезнет, как мираж.

Я опустилась на колени перед Егоркой, чтобы быть на уровне его глаз, и вгляделась в его маленькое лицо, такое знакомое и одновременно незнакомое. Он был таким худеньким, с большими голубыми глазами, которые казались ещё больше из-за его худобы. Я не могла понять, на кого он похож больше — на меня или на Марата. Но в его взгляде я увидела то, что разрывало мне сердце: страх и настороженность, как будто он сам не знал, что делать дальше. Он держался за руку Марата, и это было его единственной точкой опоры в этом странном, новом для него месте.

— Как тебя зовут? – тихо спросила я.

Он не ответил сразу, только смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то, что я не могла расшифровать. Неуверенность? Испуг? Любопытство? Я не знала, как сделать так, чтобы он не боялся меня. Внутри всё горело от желания снова обнять его, прижать к себе, но я боялась напугать его, спугнуть эту крошечную связь, что возникала между нами.

Он посмотрел на Марата, словно ища у него ответа, и я увидела, как Марат мягко кивнул ему, давая разрешение. Егорка медленно отпустил руку Марата и сделал шаг ко мне. Я не дышала, просто ждала, что он скажет или сделает. Он медленно, с осторожностью, будто примеряя каждое слово, открыл рот и прошептал:

— Мама? Папа говорил, что мы едем к маме…это ты моя мама?

В этот момент всё внутри меня сорвалось. Я кинулась к нему, к своему мальчику, к своему ребёнку, которого забрали у меня так давно. Я обняла его, прижала к себе, и он был такой маленький, такой тёплый, пахнущий чем-то знакомым и родным, что я зарыдала, потерявшись в этом чувстве. Я чувствовала его маленькие руки, обвившие меня, и это было, как возвращение к жизни после долгого, страшного сна. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого безумного, невыносимого мира, и прошептала его имя снова и снова, как молитву. Мой Егорка. Мой мальчик. Он не исчез, он не растворился, он был здесь, в моих руках, настоящий.

Он был таким хрупким, таким тёплым, словно маленький комочек, и когда он обвил свои руки вокруг моей шеи, я подумала, что не смогу больше его отпустить.

— Да, — шептала я, не в силах сдержать рыдания. — Да, я твоя мама. Я твоя мама, Егорка. Прости меня, прости, что я так долго тебя не находила. Прости...

Он ничего не говорил, просто прижимался ко мне, и я гладила его по голове, чувствуя его мягкие кудрявые волосы под пальцами. Каждое его движение, каждый его маленький вздох был для меня благословением и пыткой одновременно. Я прижимала его к себе, как будто боялась, что если отпущу, он снова исчезнет, снова превратится в мираж, который я больше никогда не увижу.

Мы провели так, кажется, целую вечность. Время для меня перестало существовать, и в голове стучала только одна мысль: "Он здесь. Он здесь, и он живой."

***