Несмотря на слова Марата, никто прямо не запретил мне подходить к Шамилю. Может, в глубине души я и пыталась найти в его словах скрытый смысл или просто искала повод, чтобы продолжить свои усилия. Я чувствовала, что между мной и маленьким мальчиком начинает устанавливаться некая невидимая связь, и я не могла её просто так отпустить. Каждое утро, когда дом ещё спал, я подкрадывалась к кухне и выбирала для Шамиля что-нибудь сладкое. Маленькие пирожные, печенье с шоколадом — всё, что, как мне казалось, могло бы привлечь внимание ребёнка. Потом я оставляла эти лакомства рядом с ним, наблюдая, заметит ли он их. Я раскладывала перед ним картинки, показывая и рассказывая, что на них изображено. Сначала Шамиль воспринимал всё это с полным равнодушием, его взгляд скользил мимо меня и моих картинок, как будто мы были лишь частью его непроницаемого мира. Но потом я заметила, что он стал немного иначе реагировать на мои появления. Его глаза иногда следили за мной, когда я входила в комнату, и даже казалось, что уголки его губ слегка поднимались в тихой улыбке, когда я показывала ему картинки.

Его няня, добрая женщина средних лет, однажды неожиданно для меня выразила своё удивление.

— Вы знаете, я работаю с Шамилем уже год, и я никогда не видела, чтобы он так реагировал на кого-то, — сказала она, глядя на меня с чем-то вроде восхищения и недоумения в глазах.

Я не знала, что и ответить. Ведь я сама едва понимала, что происходит между мной и Шамилем. Всё, что я знала точно, это то, что я не могла и не хотела останавливаться. Ведь, казалось, что с каждым днём маленький мальчик всё больше "просыпается" и обращает внимание на окружающий его мир. И я хотела верить, что в этом есть и моя заслуга.

Каждое утро я начинала с надеждой, что сегодня Шамиль снова отреагирует на меня. И однажды это произошло — когда я вошла в его комнату, он поднял голову и, к моему абсолютному изумлению, медленно помахал мне рукой. Это было нечто большее, чем просто жест, это было признанием моего присутствия в его мире. Мое сердце забилось быстрее от радости и волнения.

— Привет, Шамиль, — радостно произнесла я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Я не могла оторвать взгляд от его лица, не веря, что это реально случилось. И хотя он так и не смотрел мне прямо в глаза, я чувствовала связь между нами.

Но тут моя радость была внезапно прервана. Ощущение чьего-то взгляда заставило меня обернуться, и я увидела Марата, стоящего в дверях. Его лицо было суровым, брови нахмурены. Мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде боли или разочарования, но я не могла быть в этом уверена.

"Марат…" — начала я неуверенно, пытаясь понять, как он воспринял этот момент. Но он не ответил, только продолжал смотреть на Шамиля, а затем его взгляд переметнулся на меня. Мне стало не по себе. Марат молча повернулся и ушел, оставив меня в недоумении и смятении. Я осталась стоять среди комнаты, обдумывая, что только что произошло, и что это значит для всех нас.

А еще — Марат встал с постели. И между нами с ним явно ничего не изменилось. И никогда не изменится.

Тьма. Боль. Все смешалось в один хаотичный узор. И в этой чертовой бездне появляется она — Алиса. Как фантом. Ее образ вспыхивает передо мной, словно маяк во тьме. Только она, только ее лицо. Все остальное — тьма. Ее голос… Это не просто звуки, это мелодия, что проникает сквозь мрак, достает меня из глубин моего собственного ада. "Марат," — шепчет она, и каждый раз, как она произносит мое имя, я чувствую, как мои раны не так ноют, не так раздирают меня от боли, как будто ее голос обладает исцеляющей силой. Запах ее волос… Как он может быть таким ярким в моем бессознательном состоянии? Это аромат свободы, свежести, чего-то чистого в этом гнилом мире. И ее прикосновения… Ее руки на моем лице, на моих плечах. Как будто каждое ее касание смывает с меня грязь моих грехов, мои ошибки, мою вину. Вину перед собой и перед ней…Вину за то, что Шах сделал. Подлая вонючая тварь отобрала у меня возможность любить… а ведь я мог, я бы наверное смог. Я лгу, я, блядь, и сейчас могу. Ненавидящий себя за это, презирающий за чувства к той, кого при мне трахал мой злейший враг. И я такой ничтожно слабый… я готов простить…Ее простить. Хоть и нет в этом вины. Но это же ее тело трахали, ее брали, в нее пихали вонючий член Шаха. Сука…когда-нибудь я отрежу его и заставлю сожрать.