— Тебе нужно обратиться к врачу, — настояла я, но Марат покачал головой.

— Это не первый мой бой, Алиса. Я справлюсь, — его голос звучал упрямо, но в его глазах я увидела просьбу — просьбу не оставлять его одного. Впервые я видела это в его глазах. Впервые мы вообще были настолько близки и я держала его за руку.

— Я буду рядом, — сказала я, уткнувшись в его ладонь. — Я никуда не уйду.

Марат слабо сжал мою руку в знак благодарности. В этот момент между нами витала невыразимая близость и понимание. Хотя жизнь постоянно бросала нам вызовы, в эти мгновения я чувствовала, что мы можем противостоять им вместе. Нас связывало нечто большее чем кого бы то ни было. Мы были повязаны грязной тайной, общей болью. Нас навязали друг другу.

Сидя рядом с Маратом, я не могла избавиться от мыслей о том, что только что произошло. А еще я понимала зачем он это сделал…Проклятый Шах. Ублюдок, которого я ненавижу всеми фибрами своей души. Тварь. Это он заставил Марата драться и проиграть. Никогда Али бы не победил его и никто б не победил. Я видела его в бою, видела его боль и страдания, и это перевернуло мое восприятие его суровой и неприступной натуры.

Страх за Марата, который охватил меня во время боя, открыл мне глаза на глубину моих чувств к нему. Я всегда знала, что между нами существует какая-то связь, несмотря на все трудности и разногласия, но только сейчас я осознала, насколько эта связь глубока и сложна. Я испугалась, что потеряю его…впервые. Часть меня хотела убежать от всего этого — от опасности, насилия и боли, которые казались неотъемлемой частью жизни Марата. Но другая часть, та, что только что ощутила на себе его уязвимость и близость, понимала, что я уже не могу просто так отвернуться и уйти. Мы были связаны сильнее, чем я могла представить, и эта связь не разрывалась бы простым желанием исчезнуть.

Внутренний конфликт бушевал во мне, заставляя мою душу колебаться между желанием спасения от этой бурной и опасной жизни и осознанием того, что я уже стала частью этого мира, частью жизни Марата. Каждый его шрам казался теперь мне родным, каждая его боль — моей собственной. И в этот момент я поняла, что моя жизнь уже не принадлежит только мне. Мы разделяли больше, чем просто совместное проживание под одной крышей. Мы разделяли борьбу, страхи, надежды и, возможно, начало чего-то нового и неизведанного, что могло возникнуть, между нами, на обломках нашего прошлого.

После боя, который оставил на душе неизгладимый след, я чувствовала себя словно на краю пропасти, балансируя между желанием помочь Марату и страхом увидеть его в таком уязвимом состоянии. В страхе перед собой, в какой-то пелене непонимания собственных чувств. Он категорически отказался от поездки в больницу, настаивая на том, чтобы остаться дома. Для него была оборудована отдельная комната, превращенная в импровизированный палату, где ему должны были оказывать необходимую помощь. Каждый шаг в сторону этой комнаты усиливал во мне внутреннюю борьбу. С одной стороны, я чувствовала острую жалость к Марату, истерзанному болью в сломанных костях и последствиями боя. Мне хотелось быть рядом, облегчить его страдания, дать понять, что он не один. С другой стороны я не хотела впускать его к себе в душу, жалеть, что-то чувствовать к нему. Он мой палач… и на самом деле он виноват во всем что произошло со мной.

Я знала, что каждый день к нему приезжает врач, чтобы проверить его состояние и предоставить необходимое лечение. Но мое сердце подсказывало мне, что медицинской помощи недостаточно, что Марату нужно больше — тепла, заботы, внимания, которые могут исцелить не только тело, но и душу. Но были моменты когда внутри меня возникал протест — какого черта я должна его жалеть, сочувствовать ему. Он же презирает меня, ненавидит, топчет, ломает.

Но не могла не пойти к нему, не могла оставаться в стороне. Когда-то он вынес меня из подвала, когда-то он не бросил меня одну и не отдал на растерзание. Он ухаживал за мной, он не дал мне умереть от отчаяния, он буквально отодрал меня за шкирку с того дна в которое я погрузилась. Я должна отплатить ему тем же. В конце концов я его жена. Подходя к двери его комнаты, я вдруг осознала, что мои руки дрожат, а в груди сжимается от волнения. Не зная, чего ожидать за этой дверью, я глубоко вздохнула и медленно повернула ручку, готовясь к встрече с Маратом…

С тяжелым сердцем я открыла дверь, полная решимости окружить его заботой и вниманием в этот трудный момент. Однако то, что я увидела внутри, заставило меня замереть на пороге.

Мадина сидела у изголовья кровати, сосредоточенно ухаживая за Маратом. Ее пальцы нежно промакивали его лоб, а затем она поднесла к его губам трубочку с водой, аккуратно помогая ему пить. В ее движениях чувствовалась забота, и я почувствовала, как мое сердце сжалось от неожиданной ревности и беспомощности.