Каждый раз, когда Милана наблюдала за ними, в ней вскипала ненависть. К Снежане — за её хрупкость, за то, что она вообще осталась жива после своей жалкой попытки уйти из жизни. И к Лютому — за то, что он выбрал именно её.

"Ты — просто слабая, жалкая кукла. Без меня ты бы вообще не существовала," — мелькало в голове Миланы, когда она записывала очередную деталь из жизни сестры.

Милана знала, что Лютый никогда бы не позволил Снежане выйти из этого дома. Он закрыл её в золотой клетке, но эта клетка станет её тюрьмой навсегда.

Она собрала все материалы и отправила их Егорову.

На следующий день она получила сообщение.

"Принято. Всё идёт по плану."

Милана читала эти слова, сидя в своём идеально обустроенном саду. Чашка кофе стояла рядом, но она не притронулась к ней. Её пальцы нервно касались экрана телефона. Всё начиналось. Колесо закрутилось.

Но вместе с этим пришло и что-то другое. Сомнение.

Что если Егоров не справится? Что если он решит сыграть против неё? Милана знала, что такие люди, как он, играют только на себя. Их не волнует, кто союзник, а кто враг. Если он почувствует, что Милана ослабла, он не упустит шанс её раздавить.

Она сделала глубокий вдох и сжала телефон в руке.

"Не вздумай сомневаться," — сказала она себе. — "Ты слишком далеко зашла. И слишком умна, чтобы проиграть."

***

Лютый вёл себя странно. Милана следила за ним издалека. Его движения, обычно уверенные, казались более резкими, как будто его что-то беспокоило.

Милана замечала это. Он никогда не шёл к ней. Никогда не спрашивал, как у неё дела. Её ночи давно были наполнены пустотой, а сейчас он просто проходил мимо, как будто её не существовало.

И эта холодность в нём разжигала в ней ненависть ещё сильнее.

"Скоро ты будешь страдать," — подумала она, наблюдая, как он выходит из дома. — "Когда её не станет, ты почувствуешь, как это терять то, что тебе важно. Ты будешь пустым, как я."

Но вместе с ненавистью приходила странная радость. Милана чувствовала, что у неё появился шанс разрушить его счастье. И этот шанс был у неё в руках.

***

Милана вернулась домой поздно вечером. Она знала, что Лютый будет дома. Когда она вошла в гостиную, он сидел за столом, рассматривая какие-то документы.

Она подошла медленно, позволив каблукам громко отстукивать по полу. Он поднял взгляд, и их глаза встретились.

— Опять допоздна? — спросил он равнодушно.

Милана слегка улыбнулась, но в её глазах было что-то ледяное.

— У тебя тоже работы много, верно? — она наклонилась ближе, проводя рукой по спинке его кресла.

Лютый только прищурился, но ничего не ответил.

Она играла свою роль. Она сидела напротив него, разговаривала, улыбалась, но её мысли были далеко.

"Ты думаешь, что всё под контролем, да?" — думала она, глядя на его лицо, такое сильное и непроницаемое. — "Но скоро ты поймёшь, что ты тоже слабый. Ты тоже можешь терять."

Но в глубине души Милана снова почувствовала ту боль, которую старалась подавить. Его равнодушие. Его холодность. Он смотрел на неё, как на часть мебели. Как на женщину, которую он выбрал по расчёту, а не по желанию.

Она сжала кулаки под столом, чтобы не выдать себя.

"Ты не будешь равнодушным, когда потеряешь её," — мысленно шептала она.

Но вместе с этим в её сердце поселился страх. Что если всё пойдёт не так? Что если она проиграет?

Милана быстро поднялась, холодно попрощалась с Лютым и вышла из комнаты.

Она знала, что теперь её план не остановить. Всё зависело от Егорова. Всё зависело от того, сработает ли её ход.

И Милана понимала: она играет с огнём.

Я сидела у окна, наблюдая, как холодный январский ветер бросает тонкие ветви деревьев из стороны в сторону. Морозные узоры стекла напоминали мне о той хрупкости, которую я больше не могла игнорировать. Хрупкость моей души. Моя жизнь здесь — в этом доме — была ловушкой, из которой, казалось, не было выхода. Даже тогда, когда я решилась сделать последний шаг, Лютый снова вмешался. Он спас меня… Или обрёк меня на новое мучение? Я не могла этого понять.

— Опять сидишь в одиночестве? — его голос, низкий, спокойный, вдруг вырвал меня из размышлений. Лютый стоял в дверях комнаты, опираясь плечом о косяк. На нём была простая рубашка, чуть расстёгнутая у ворота, и тёмные брюки, но даже так он выглядел властно, как всегда. Его взгляд был цепким, оценивающим. Он умел читать меня без слов, и от этого становилось не по себе.