Максим дрожит, поглаживая мой живот… а я чувствую эту дрожь и понимаю, что должна дать ему то, что он хочет.... У Яши появится реальный шанс уйти, если я задержу Максима и его карателей здесь как можно дольше.

Взяла руку Максима и медленно передвинула к себе на грудь.

Подалась вперед и сама нашла его губы, едва касаясь, прижимая его ладонь сильнее и выгибаясь навстречу.

– И я изголодалась по тебе…невыносимо изголодалась.

Душа дрожит и стонет, потому что изголодалась именно она…потому что разодрал её в лохмотья, а она все ещё трепещет рядом с ним. А тело… оно пока онемело. Впрочем, я не сомневалась, что проклятое оживет под его ласками, едва он прикоснется к нему кончиками пальцев.

Передвинулась вперед, усаживаясь к нему на колени и обхватывая ногами его бедра.

– От тебя пахнет войной и кровью, от тебя пахнет тобой, – шепча на ухо, – я мечтала от твоем запахе каждую ночь.

Потом я вспомню именно это своё ощущение. Потом оно станет едва ли не главным доказательством её лжи. Ощущение наигранности. Притворства. Обмана. Им завонял каждый сантиметр деревянной лачуги, в которой я слушал её шёпот и невольно отмечал странное шипение на заднем фоне. Потом я пойму, что именно так, наверное, шипят змеи, гипнотизируя свою жертву.

Но это будет позже. Гораздо позже. А сейчас меня вело. Вело от её голоса. От тепла её дыхания на моей коже. От умопомрачительной близости её лона к моей эрекции. Стиснул зубы, ощущая, как дергается от возбуждения член в штанах. Как вдирается это возбуждение под кожу, прямо в мясо, вместе с дикой эйфорией. Как тают сомнения, подло закравшиеся в сознание, когда, стянув корсаж её платья, ощутил жар женского тела.

Склонить голову и губами провести над лифом, оставляя влажный след, вжимая её в себя и ощущая, как голод вырывается наружу.

Сдерживать его. Не сегодня. Не сейчас. Нельзя!

Всё ниже опуская ткань, пока не обхватил губами острый сосок. Прикусил его, забираясь трясущимися пальцами под подол платья, касаясь осторожно резинки чулок. Проникая под неё и стягивая вниз.

Отстраниться на мгновение, чтобы поймать напряженный взгляд Даши и тут же впиться в её губы жадным поцелуем, сгоняя это гребаное напряжение. Заминка в несколько секунд, прежде чем она раскрывает губы, чтобы я проник языком…и застонал.

Колотит…Демоны, как же колотит от желания опрокинуть её на спину и, закинув стройные ноги на свои плечи, ворваться в неё рывком, заполнить собой и вдалбливаться жёстко, беспощадно, заставляя кричать, стереть эту отстраненность, которая исходит от её кожи.

А вместо этого подняться, обхватив руками её спину, и отнести к кровати, стоящей в углу хижины. Осторожно уложить её на постель и, не позволяя опомниться, впиться губами в изящную шею.

И медленно…адски медленно ласкать плоть под тканью трусиков, проводя пальцами по лепесткам, но не проникая.

Спускаться губами к груди, дразня языком тугую вершину, чувствуя, как катится пот по спине от напряжения, как стонут цепи, сдерживающие рвущегося и ревущего от нетерпения зверя.

***

Я могла сопротивляться внутренне его напору, его обычной агрессивности в сексе, его жадной голодности, когда страсть затмевает разум и похоть превращает его в животное…я ожидала именно этого. Я внутренне была к этому готова…Не к нежности. Я почти не знала с ним, что это такое. Никогда не знала до этого самого момента. А узнав, кажется, обезумела. Изо льда окунулась в кипящее масло жажды. От молчания к жалобным стонам. Каждый поцелуй медленный, тягучий, и я задрожала от самого первого. Не в губы, а над корсажем платья, когда осторожно вёл кончиком языка по воспалённой коже и сжимал пальцами спину, так аккуратно, словно я сделана из хрусталя. И я не думала, что осторожность окажется эротичней его обычного адского безумия со мной.

Это было непривычно…это было дико настолько, что у меня захватило дух. Непередаваемо. Непредсказуемо.

Обхватил губами сосок, и всё тело пронизало тончайшим, острым возбуждением…непохожим на то, что я когда-либо с ним испытывала. Медленно обводит языком затвердевшую вершинку, и я невольно выгибаюсь навстречу ласке. Напряжён до взрыва и в то же время сдерживает себя железным усилием воли…И я чувствую, как откликается тело, как оно оттаивает под его осторожными пальцами. Его трясет, как в лихорадке, а меня начинает опьянять вкус этого тягучего поцелуя на губах и ощущение его голода. Оно передается мне, пробиваясь сквозь броню отчуждения.

Перенёс на постель, и я выгнулась навстречу ласке уже не наигранно…ошеломленная новизной осторожности ощутила покалывание на коже, словно следы от его пальцев потянули за собой искрящийся шлейф, сотканный из невыносимо болезненной нежности.

Всё ниже и ниже, под подол платья, по шёлку белья, заставляя судорожно выдохнуть ему в рот и закрывая в изнеможении глаза....Не выйдет…здесь играть не выйдет и сдерживаться не выйдет. Никакой фальши. Я не умею…а он не позволит. Его руки и его губы знали все тайны моего тела…мне оставалось лишь отдать то, что он так хотел взять.