Укрывшись под карнизом, я вынимаю руку из кармана и касаюсь груди от внезапной, незнакомой боли. Затем поворачиваюсь в поисках источника — и вот она, самое изысканное создание, которое я когда-либо видел.

Витгенштейн писал: «О чем нельзя говорить, о том нужно хранить молчание».

Он говорил об этом с негативной теологией: «Когда то, что мы переживаем, слишком невыразимо, чтобы дать ему определение, только дурак будет пытаться выразить это словами».

И я как дурак, пытаюсь понять, что это за восторженный порыв переполняет меня.

Пока я изучаю ее из своего укромного уголка, припев из Media Vita in Morte Sumus проносится в моей голове, и внезапно понимаю, что я дьявол, попавший на небеса.

Она откидывает голову назад и смеется, и на меня обрушивается ураган эмоций — все они, каждая чертова эмоция, которую она когда-либо испытывала и будет испытывать, обрушиваются на меня.

Это похоже на сердечный приступ.

И все же это горько-сладкая меланхолия, пропитанная ароматом жимолости и гвоздики, боль такая, что я почти падаю на колени, боясь уйти от нее.

Я не просто хочу сделать следующий вдох, я жажду его, как пустошь жаждет дождя.

Этого ангела выбросило на берег моего отчаяния, и мое сердце бьется впервые, черт возьми. Боже, это больно, но я никогда не чувствовал себя таким живым.

Ее длинные волосы собраны сзади в низкий хвост, она покусывает губу. Заправляет выбившуюся белую прядь за ухо. Такая милая, но в то же время такая чертовски сексуальная, что у меня возникает неконтролируемое желание поглотить ее всю сразу — до последней греховной капли.

Как будто почувствовав мой хищный взгляд, она смотрит в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Меня пронзает насквозь самый красивый оттенок орехового цвета. Ее рот приоткрывается, когда я одариваю ее кривой улыбкой, и это длится всего мгновение, но, клянусь, я чувствую ее восхитительную дрожь.

Она возвращает свое внимание к мужчине и женщине, и я делаю обоснованное предположение, что это ее родители. У них общая наследственная черта: та же белая прядь в темных волосах.

Я смотрю, как пара уходит, оставляя мою добычу в полном одиночестве.

Делая один решительный шаг к ней, я сразу же останавливаюсь, когда замечаю кольцо с бриллиантом на ее пальце. Она крутит его, и выражение ее лица меняется с счастливого на хмурое.

У меня такое чувство, будто я стою на краю пропасти, судьба зависит от единственного выбора.

К черту все.

Я преодолеваю барьер, прокладывая прямой путь к своей музе.

Солнце садится, выцветшие оранжевые и розовые лучи окутывают ее эфирным сиянием, когда я подкрадываюсь к ней, пристально глядя.

Я запускаю руки в карманы и медленно приближаюсь, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к ней.

— Какая загадочная девушка.

Она сужает глаза, но ее губы слегка изгибаются.

— Ну еще бы, ведь вы изучаете меня, как какой-то загадочный артефакт, профессор Локк.

Развеселившись, я улыбаюсь и наклоняю голову.

— Значит, репутация меня опережает.

— Опережает, — говорит она, скрещивая руки. — Известный профессор эзотерической философии и оккультизма, — девушка улыбается. — Но также, я слышала, что не один человек называл тебя плохим парнем.

Моя улыбка становится дьявольской.

— Полагаю, это зависит от того, с кем разговаривать. Но, пожалуйста, зови меня Каллум.

Она облизывает губы, мой взгляд опускается к ее рту, и я подавляю стон.

— Что ж, приятно официально познакомиться с тобой, Каллум. Может быть, в следующий раз ты сможешь показать нам свою кафедру.

Я смотрю мимо нее на пару, уходящую со двора.

— Как насчет сейчас? — возможно, я пожалею об этом, обычно я не люблю производить впечатление на родителей, но мои инстинкты кричат не позволять ей уйти.

— Сейчас? — она выгибает изящную бровь.

— Прямо сейчас.

Она прикусывает уголок губы.

— Спасибо за предложение, но мне нужно возвращаться к работе.

— Хм. Но это так скучно.

— Таковы правила, профессор.

— Правила — тоже та еще скукота, — я понижаю тон до опасного децибела, когда мой взгляд останавливается на кольце на ее пальце.

Вызывающий огонек вспыхивает в ее глазах, затем она убирает белую прядь с лица. Желание самому заправить ее за ухо поражает меня яростно и горячо.

Может, я и отправлюсь за это в ад, но, черт возьми, я спущусь с огненных скал ради этого ангела.

Если ей нужен злодей, чтобы украсть ее, я могу быть этим безжалостным ублюдком.

— Хорошо, — наконец говорит она, принимая мой вызов. — Просто... дай мне минутку.

— Я подожду.

Я бы ждал ее тысячелетие, но парализующий страх, что она не вернется, неожиданно овладевает мной, и я кричу:

— Ты не назвала свое имя.

Девушка лукаво улыбается.

— Знаю.