— Ты же у нас специалист по составлению профиля, — подмигиваю ей, и она мило краснеет. — Но, пожалуйста, успокой мое самолюбие и поделись своими мыслями.

Хэйлин останавливается и поворачивается ко мне.

— Честно? Я закоренелый реалист. Я хочу поспорить по поводу всего. Но… не знаю. Я всегда стараюсь подвергать сомнению все, даже когда разум твердит о невозможности.

— Это не ответ, — деликатно обвиняю я.

Она чувствует, что ее поймали.

— Тогда ладно. Я думаю, что квантовая теория — это колдовство, — она пожимает плечами, и мой пиджак очаровательно облегает ее.

Я ничего не могу с собой поделать и смеюсь.

— Ты не так уж далека от истины, сладкая, — она резко выдыхает, когда я встаю прямо перед ней. — Вот, позволь мне продемонстрировать.

Я беру ее хвост и перекидываю через плечо, затем медленно снимаю резинку, любуясь тем, как темные пряди рассыпаются по плечам.

— Вы так же делаете на своих лекциях, профессор? — ее тон игривый, но я замечаю, что она дрожит от волнения.

— Никогда, — говорю я искренне. — Ты первая, кто вдохновил меня.

Воздух между нами словно заряжен электрическим током, слишком сильным химическим притяжением, чтобы его игнорировать.

Я приподнимаю резинку.

— До того, как я тебя увидел, твои волосы могли быть в хвосте или распущены. Я не знал, какой у тебя стиль, пока не понаблюдал за тобой. Тогда одна из версий становится реальностью, а другая отпадает. Это простое объяснение копенгагенской интерпретации. Теперь, — я беру ее волосы в руку, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от моего прикосновения, — согласно теории множества миров, никакого коллапса не происходит. У тебя две прически. Волосы не распущены, и не в хвостике; это и то, и другое одновременно.

Она еще больше запрокидывает голову.

— Но я лишь вижу, что ваши пальцы запутались в моих волосах, профессор.

Черт возьми, то, как она говорит «профессор», делает со мной что-то опасное. Дикое желание намотать ее волосы на свой кулак и погрузиться в нее так глубоко, сжигает меня.

— Вот именно, здесь наш шаман находит себя, — говорю я. — Если мы признаем, что существует множество миров, где почти каждый выбор, каждая возможность существует одновременно, тогда мы можем задать вопрос о том, что произошло бы с разумом шамана, с единым сознанием, если бы он получил доступ в эти миры.

Хэйлин смеется.

— У меня опять голова разболелась, когда я пытаюсь понять.

— Мы не обязаны понимать, — уверяю я ее. — Когда шаман оказывается вовлеченным во множество миров, это приводит его в состояние мистического экстаза. Для тех, кто смотрит на него со стороны, это выглядит как безумие. Но давай рассмотрим это как парадокс «что, если». Во всех мирах есть возможность получить наивысший опыт, и он пытается испытать их все сразу, в поисках божественного.

Хэйлин заинтересовывается.

— Но если потратить всю жизнь на поиски наивысшего опыта, то никогда не удастся по-настоящему пережить единственный опыт. Может быть, я просто слишком придирчива, но для меня это безумие.

Когда она это говорит, клянусь, у меня перехватывает дыхание.

— Я считаю, что вы замечательная, мисс Сент-Джеймс.

Она опускает взгляд на свое кольцо, прежде чем снова смотрит на меня.

— Доктор Сент-Джеймс.

Я провожу языком по зубам.

— Запомню.

Она прерывисто вздыхает.

— Спасибо за эту вдохновляющую лекцию, — говорит она, снимая нарастающее напряжение. — О, и еще за пиджак. Вот...

— Подожди... — она замирает, когда я протягиваю руку и ловлю маленького мотылька, запутавшегося крылышками в ее волосах. Ее дыхание замирает, и я отчаянно хочу ощутить вкус ее губ, услышать, как она издает хриплый стон.

Мои губы приближаются к ее губам, как вызов, обещание.

Чертова неизбежность.

Она наблюдает, как я выпускаю насекомое в ночь, и оно, порхая, летит к освещенному фонарному столбу над нами. Когда я возвращаю свое внимание к ней, то беру пиджак и просовываю руки в рукава, наслаждаясь ее запахом.

На парковке тишина, весь мир перестает существовать в ее присутствии. Она рассеянно крутит кольцо, и какая-то хитрая часть меня хочет снять его с ее пальца, чтобы прямо сейчас заявить о своих правах.

Краем глаза я замечаю, как Веллингтон, спотыкаясь, выходит из своей припаркованной машины. Он явно пьян, и думаю, что с меня, наконец, хватит мелких споров, нужно заявить на него в полицию. Хэйлин могла ехать по той же улице, что и он, и эта мысль приводит меня в ярость.

Она оглядывается на своих родителей, когда они подходят к машине, затем говорит:

— Мне тоже пора идти, — она отступает от меня на шаг, потом на другой. Я смотрю, как она удаляется все дальше, и у меня в груди появляется пустота.

— Малышка Хэйлин, — зову я, и она оборачивается.

Совершая свой самый смелый поступок на данный момент, я подхожу к ней и беру ее за руку.