— Пошли, — говорит Эрнандес, подталкивая меня подальше. — Я отвезу тебя в отель.

— Я в порядке, — говорю я, придавая своему тону уверенности, когда успокаиваюсь. Поднимаю руку, затем смотрю на мост. — Судмедэксперт определил время смерти?

— Хэйлин, мы можем узнать все позже.

— Я хочу сейчас, — говорю ему, отчаяние перетекает в решимость.

Эрнандес нетерпеливо вздыхает.

— Пока нет окончательной версии, — говорит он. — Мы лишь знаем, что записи с камер в полицейском участке стерли. Видимо, Чайлдс или ее сообщник, такой же, как Лэндри, сделали это, чтобы замести следы после изъятия улик. Нож из лаборатории украли. Возможно, прямо перед тем, как тебя похитила Чайлдс.

Я. Я сообщник.

— Сейчас думают, что это был Алистер. Он единственный остался департаменте… пока все подразделения были на выезде…

— Искали меня, — говорю я, заполняя паузу.

— И Чайлдс, — говорит он. — Это наша работа, Хэйлин. Мы все знаем о риске. Но рабочая теория состоит в том, что Предвестник и Чайлдс замешаны в этом вместе, и любой из них мог это сделать, — он кивает в сторону тела, на его лице читается отвращение.

— Это абсурд, — слышу я свой голос.

Он издает смешок.

— Абсурд – точное слово для этого города. Нет видеозаписи, на которой Алистер покидает участок, — говорит Эрнандес, и на его лице появляется вспышка неуверенности, прежде чем он скрывает это. — Сейчас просматривают все видеозаписи по городу в поисках этого гребаного психа Предвестника.

Холодный пот покрывает мою кожу, и внезапно толстовка становится слишком тесной. Ворот стягивает горло. Предплечье вспыхивает от ощущения покалывания, как будто мои нервные окончания ожили. Я тру рукав с разрушительным желанием разорвать швы и стереть его клеймо со своей плоти.

Каллум уничтожил улики в особняке, сжег все. Единственный предмет одежды, который остался, это джинсы, и он тщательно их постирал, чтобы испортить ДНК… Кровь текла между нашими телами, когда я прикасалась к нему, целовала его.

Занималась с ним любовью.

Я переспала с сумасшедшим убийцей.

И, в конечном счете, это мое наказание.

Это то, чего я заслуживаю. Он — то, чего я заслуживаю. У меня была прекрасная жизнь с замечательным мужчиной и детской комнатой, пока все не отняли. Жизнь — жестоко вырывает все из рук.

Теперь я игрушка убийцы. Я — его одержимость.

Поворачиваюсь и направляюсь к мосту. Агент Эрнандес пытается остановить меня, и я говорю:

— Мне просто… нужна минутка.

Добравшись до берега ручья, я опускаюсь на колени и стаскиваю перчатки с рук. Легкие немеют, когда я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце, кровь слишком быстро несется по артериям.

Я опускаю руки в ручей, прохладной водой пытаясь унять огонь, обжигающий кожу. Когда поднимаю ладони, чтобы плеснуть в лицо, я останавливаюсь. Дыхание задерживается на выдохе, который, кажется, никогда не сделается.

Утреннее солнце отражается от крошечного золотого предмета, лежащего на берегу ручья. Я отряхиваю мокрые руки и вытираю о штаны, затем беру выброшенную перчатку, зачерпывая предмет из ила, переворачивая его, чтобы осмотреть.

Между латексом и моими пальцами зажата золотая запонка.

Барабанный бой отдается оглушительным грохотом, с неистовой силой проникая сквозь меня. Пламя охватывает мою грудь, зрение затуманивается. Гравитация сменяется, перед взором появляется туннель.

Сжимаю предмет в кулаке и закрываю глаза от образов, вторгающихся в мой разум, пытаясь остановить все это — но они накатывают подобно приливной волне.

Место преступления в Кембридже встает перед видением подобно тонкой вуали — и я протягиваю руку и прорываюсь прямо сквозь нее к воспоминаниям, вспыхивающим в ярком блеске, рассеивая пелену вокруг моего разума.

Белый шум поражает барабанные перепонки, настолько сильный, что я дрожу, хватая ртом воздух, чтобы наполнить свои горящие органы.

Атака обрушивается с беспощадной силой, безжалостно.

И плотина прорывается.

Зернистая картинка, которая преследовала меня с момента ритуала с Каллумом, становится четкой, обретая идеальный фокус. Яркие края инициалов, выгравированных на золотой запонке, вибрируют перед глазами, впечатываясь в веки.

Я резко открываю глаза.

И затем, как потоп, все скрытые воспоминания, удерживаемые на расстоянии, налетают разом. Я прижимаю ладонь к траве, делая глубокие вдохи, безумный смех срывается с моих губ.

— Каллум…

Я вскакиваю на ноги, энергия бурлит в венах, как чистый выброс адреналина, впрыснутый прямо в мое сердце.

Мой взгляд скользит по собравшимся зевакам, стоящим за оградительной лентой, останавливаясь сначала на Чарльзе Кросби возле часов, затем на прекрасном мужчине, одетом во все черное.

Когда я вижу Каллума в толпе, его глаза находят меня.