– Я мог бы попросить у них еще одну подушку, – сонно проговорил Майкл, меняя позу. Этот диван был смехотворно мал для его гигантского тела, но он наотрез отказывался покидать больницу, даже когда доктор Фелбс заверил всех, что я в надежных руках.
– Я в порядке, спасибо, – поборола нервозность, вызванную тремя днями пребывания в стенах Бостонской городской больницы, смягчив голос до подобия словесно-пухового облака. – Серьезно, поезжай домой. Ты почти не спал все это время.
Тот хмыкнул, натягивая до подбородка тонкий плед с цветочным узором, который Нил привез на днях.
– Твои попытки прогнать меня устарели два дня назад. Мне удобно. Конец дискуссии.
Если бы могла свободно размахивать руками, не испытывая боли в шее и спине, то запустила бы в него долбаным аппаратом, измеряющим давление. Я покрутила на руке браслетик дружбы с тремя разноцветными буквами «С», выполненными из бисера, и предприняла еще одну неудачную попытку повернуться на бок.
Быть беспомощной версией себя раздражало не меньше, чем неимение возможности помыть перебинтованную голову и прогуляться где-нибудь за пределами этих надоедливых стен. Меня тошнило от запаха антисептика и лекарств, голова то и дело кружилась, а кости будто залили цементом для надежности, чтобы убедиться, что я не сбегу.
Мой привычный мир, построенный на гармоничном понимании происходящего, полетел к чертям. Палата стала проходным двором, а работа – недосягаемой точкой на карте, по которой я блуждала в спутанном сознании, без компаса и каких-либо ориентиров.
Вдобавок ко всему, я испытывала глубочайшее чувство вины за то, что отрывала близких от дел. Райан примчался на вторые сутки прямиком из Парижа, не успев вдоволь насладиться своей новоиспеченной невестой. Я знала, какой аврал творился в офисе «РайЭл» из-за моего отсутствия, и ничего не могла с этим поделать, поскольку кто-либо отказался принести ноутбук или телефон. Сэм напялила мне на руку этот дурацкий браслет, извинившись и упорхнув подальше от моих указаний. Стелла была не лучше, принеся стопку бесполезных журналов и два десятка городских сплетен о людях, чьих имен я даже не знала.
Нил вчера притащил гитару и пытался бренчать, пока у меня еще больше не разболелась голова, и Майкл не вытолкал его, пообещав дослушать провальный сольный концерт позднее. Родители больше не появлялись. Думаю, папа боялся нашей очередной конфронтации с матерью, чьей первой фразой при посещении было сухое: «Выглядишь ужасно!» – поэтому звонил на телефон Майкла время от времени, узнавая новости о моем самочувствии и передавая привет.
Я мечтала убраться отсюда ко всем чертям, запереться в своей квартире, а еще лучше в офисе, и не отвечать на глупые вопросы о самочувствии.
– Думаю, по возвращении домой меня ждет плантация высохших растений и гнилой клубники, – сказала потолку.
– Я связался с твоей консьержкой, мы все уладили. Не гарантирую, что она знает, как полоть грядки, но наливать воду в горшки наверняка умеет.
Наверно, я должна была поблагодарить Майкла как за предусмотрительность и заботу о таких вещах, так и за то, что неустанно бегал за персоналом, приносил для меня все необходимое – кроме средств связи – и помогал принять быстрый душ, не включающий мытье головы. Но какая-то стервозная часть меня ненавидела тот факт, что контроль ускользал сквозь пальцы, поэтому промолчала, стиснув зубы, чтобы не выпалить какую-нибудь обидную гадость.
Мой лечащий врач списывал раздражительность на последствия аварии, заверяя, что со временем все придет в норму. Но понятие нормы теперь казалось призрачным силуэтом среди бесконечно мелькающих перед глазами спутанных образов.
«Я в порядке», – мысленно повторяла, сжимая руками одеяло и призывая сон, который все никак не приходил. Стоило погрузиться в поверхностную дрему посреди шумного дня, кто-нибудь непременно материализовывался в палате, искушая издать истошный вопль отчаяния. Я хотела, чтобы меня оставили в покое хоть ненадолго. Я хотела заткнуть рой мыслей в голове и бесконечное желание свернуться в тугой клубок. Я хотела найти того парня, что сидел за рулем угнанного «Приуса» и переехать его дважды, но вряд ли бы это принесло должное облегчение.
Меня разбудил приглушенный свирепый мужской разговор и звуки возни в палате. Сквозь остатки неглубокого сна я различила два силуэта, один из которых выталкивал другого за дверь, шипя ругательства и угрозы.
– Что происходит? – попыталась сесть, но затекшая шея, обернутая ортопедическим воротником, отозвалась приступом очередной боли, и мои слова превратились в стон.
– Доволен, мать твою? – рыкнул Майкл, все еще удерживая потрепанного Дилана за лацканы пиджака.
– Отпусти его! В чем дело? – спросила я с нажимом. Последнее, что мне было нужно, – это бесплатный боксерский матч посреди палаты.
Майкл взглянул на меня с неверием, но оторвал руки от одежды моего бывшего не раньше, чем еще раз встряхнул того, как тряпичную куклу.