Сначала отец привез меня в забегаловку, которая была любимым местом всех Куперов, не исключая мою мать. Здесь подавали лучшие вишневые пироги и ананасовый тарт. Взяв с собой целый пакет еды, мы снова устроились в машине отца и двинулись в направлении центра города, по пути сделав крюк, на подъезде к которому я уже знала, куда меня везут. Мельком слышала об успехах и даже видела фотографии со строительной площадки папиной новой мастерской.

– Это фантастика, пап! Ты проделал огромную работу! – воскликнула, выходя из машины и осматриваясь.

Это было преуменьшением, поскольку участок, который приобрела для отца, теперь выглядел совсем иначе. Огромный пустырь сменился рядом построек из камня, под которыми, как я догадывалась по оборудованию, частично укрытому брезентом, располагалась сеть помещений будущей мастерской. В одном из отсеков повсюду была рассыпана деревянная стружка, а рядом стояла выструганная из дерева резная скамья, обрамленная цветами и имитацией плюща. Я провела рукой по гладкому дереву, вдыхая его запах, и расплылась в улыбке.

– Просто сказка!

– У меня было много помощников, – скромно отмахнулся отец. – Пойди, погляди!

Сразу пошла в направлении, в котором он указал, и буквально потеряла дар речи от восхищения и гордости, охвативших меня при виде всего, что тот умудрился проделать за эти полгода.

Но лучшим из всего был длинный одноэтажный домик, полностью из дерева, с ровной крышей и окном во всю стену. Доски были покрыты красноватой пропиткой, которая еще сохла, потому что воняла, но выглядело это потрясающе дорого и изящно. Я заглянула внутрь, обнаружив мебель, похожую на ту скамью, но выстроенную в ряды, образующие своеобразные витрины. Шагнув в домик, отметила, что помещение было больше, чем казалось снаружи, а свет проникал внутрь с двух сторон, поскольку на противоположном его конце красовалось такое же здоровенное окно.

– Не многовато ли вензелей для мужской берлоги? – спросила, поворачиваясь к отцу. Он занес внутрь пакет с едой и примостил его на деревянной стойке в углу.

– Это не мой офис, Крапинка, – сказал отец, разворачивая пирог для меня. Я откусила огромный кусок, радуясь, что наконец-то смогла поесть. Пока сладкая вишневая начинка таяла на моем языке, папа перегнулся через стойку и, кряхтя, вытащил то, что напоминало буквенный ряд, вырезанный из белого деревянного массива. Он с грохотом водрузил его на стойку, и одновременно с тем, как пыль оседала вокруг, мои глаза становились размером с те огромные окна.

– ПАПА! – подавилась пирогом и закашлялась, откладывая угощение и подходя ближе.

– Только не трогай руками, я не успел отшлифовать! – предупредил тот, но я уже не слышала.

Длинная надпись гласила «Цветочный магазин».

– Папа… – снова выдохнула, борясь со слезами, но проигрывая схватку. – Но как ты вообще успел? – я рассказала ему о том, что хотела бы снова попробовать вернуться к тому, с чего все началось, всего неделю назад.

– Один знакомый парень уже давно намекнул, что это могло бы помочь тебе найти себя, – тот многозначительно пошевелил бровями. – Судя по твоей реакции, он не ошибся.

Я замерла.

– Майкл?

Отец кивнул.

– Мы иногда общаемся, он не перестает спрашивать, как ты. Ты ведь не думала, что он так просто оставит тебя?

Думала ли я? Возможно. Но так же верила, что наша любовь способна выдержать это расстояние, пока оно было необходимо нам обоим. Сейчас я не жалела, что сделала этот выбор, ведь старая Сью непременно бы все испортила. Оставалось надеяться, что он так же полюбит новую меня.

Было так много вещей, которых боялась и о которых раньше даже не подозревала. С некоторыми я научилась жить, какие-то все еще были новыми, но одна была со мной с самого детства – страх просить прощения. Казалось бы, это так легко – выдавить из себя слова сожаления и ждать, но прощение – это величайший дар, который должен быть дан добровольно, и если вы действительно хотите его получить, то порой нужно приложить гораздо больше усилий, чем простые слова, чтобы доказать, что вы изменились и заслуживаете снисхождения. Но даже это не гарантия того, что вы будете прощены.

В первую очередь, чтобы быть прощенным, вы сами должны простить себя и других, очистить свою душу от гнева и обид, быть открытым к переменам. Вот чем я занималась на протяжении двух последних месяцев, учась принимать ситуацию и людей такими, какие они есть, а не видеть во всем только ожидаемое, живя в прошлом.

Самолет приземлился в Филадельфии, и одному Богу было известно, как страшно мне было ступить на землю. Я не представляла, что меня ждет, и хорошая ли вообще идея – заявиться на место проведения чемпионата. Что если Майкл взбесится, и это нарушит его концентрацию, что в свою очередь повлияет на результат всей команды? Он так долго шел к этому событию, и я не хотела стать помехой в его планах.

Но ожидание убивало, я с трудом удерживала себя на месте от расхаживания по проходу в самолете, съедаемая невыносимым желанием увидеть его и попросить прощения за каждую крупицу причиненной случайно или намеренно боли. Всю дорогу репетировала слова, которые скажу, чем заработала ухмылку соседа, не сползающую с его лица практически до самого приземления, и настороженный взгляд стюардессы, которая наверняка приняла меня за полоумную.