– Я тут недалеко, на случай, если понадобится подкрепление.

– Спасибо, пап.

Я завернула за угол и посмотрела на женщину, которая стояла спиной, гремя кастрюлями у плиты. Она что-то помешивала, тут же пробуя это на вкус, морщила нос, совсем как я, добавляла приправы и снова пробовала, до тех пор, пока ее рецепторы не благословили блюдо.

Решив, что лучшим приветствием станет громкая прочистка горла, поглубже вдохнула, мысленно репетируя спешно заготовленную речь.

– Будешь стоять там целый день? – вдруг сказала мать, не оборачиваясь, от чего я вздрогнула, растеряв весь словарный запас. – Я видела, как ты приехала.

Она накрыла сковороду крышкой и вытерла идеально ухоженные руки кухонным полотенцем, наконец одарив меня взглядом. Ее брови нахмурились, когда глаза прошлись по мне от макушки до пяток.

Но вот в чем дело, два месяца регулярных занятий с доктором Коллинз не прошли даром, ведь мы разбирали не только аварию, но и мое детство, обиды, погребенные под слоем времени, и израненного ребенка, отчужденного от родителя, живущего глубоко внутри меня. Это было похоже на очистку ссадины, заработанную при падении с велосипеда, – сначала больно и кроваво, но с каждой обработкой боль отступала, а рваные края затягивались, пока не оставался только блеклый шрам. Совсем как на моем лице.

– На самом деле, у меня нет целого дня, – уверенно начала я. – Поэтому скажу, что хотела, и уйду.

Донна Купер скрестила руки на груди, поигрывая пальцами по предплечьям, словно ей не терпелось оборвать мою речь. Но она молчала, что было даже непривычно. И только сейчас я с облегчением поняла, насколько мои ложные опасения не оправдались, ведь та не прокомментировала мою внешность, не вставила ответное ехидство, просто смотрела на меня с холодным безразличием. Все мои страхи – как и говорила доктор Коллинз – подпитывались когнитивными искажениями, которые я заранее примеряла на мать. Безусловно, она не была божьим даром, но и я давно уже не та девочка.

– Что ж, я слушаю тебя, Сьюзан, – сказала та, не меняя позы, и у меня болезненно сжалось сердце от охватившего меня отчаяния, с которым я собирала мысли воедино. Последствия моих слов будут иметь два финала. Что если она захочет выбрать тот, который ударит по мне больнее?

– Я годами терпела вещи, которые не заслужила, и ты знаешь, о чем я, поэтому опустим фазу с удивлением и перейдем к сути, – я чувствовала, как по венам разливается едкая горечь, но продолжала, глядя прямо ей в глаза. – Моя жизнь теперь другая… Я другая. Поэтому прошу, перестань вести себя со мной, как с ужаснейшей ошибкой во всей твоей жизни, если хочешь остаться рядом, или… – ее плечи заметно напряглись, когда нарочно сделала паузу, давая впитать каждое мое слово. – Или я навсегда перестану с тобой общаться.

– Правильно ли я расслышала? – мама драматично прижала руку к груди, теребя холодный жемчуг на шее, а вторую выставила ладонью вперед, будто я ударила ее, и она готовилась отмахнуться от очередного удара. – Ты хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?

Я улыбнулась, но в этой улыбке было больше угрозы, чем юмора.

– Ты серьезно услышала только эту часть?

– Я услышала все, но не уверена, что правильно истолковала суть. Либо прекращаю признавать очевидное, либо остаюсь за пределами твоей жизни, так?

– Если очевидным для тебя остается моя никчемность, на которую намереваешься продолжать мне указывать, то да, все так, как ты и сказала. Я больше не позволю тебе обращаться со мной, как с пятном на твоих драгоценных скатертях. Так что позвони, когда возьмешься за ум, – женщина открыла рот, но теперь уже я остановила ее. – Подумай хорошенько, сейчас я слишком устала, чтобы слушать тебя.

И с этими словами покинула кухню.

Выйдя, заметила отца, который вывел свою машину из гаража. Засмеялась при виде его встревоженного лица.

– Готовил для меня побег?

– Как все прошло? – спросил, выглядывая из-за моей спины в направлении дома.

– Блестяще!

– Для всех?

– Она это переживет.

– Надо же, ты и впрямь изменилась, Крапинка, – он тепло улыбнулся. – Знаю, ты это не любишь, но могу отвезти тебя назад и по пути покормить? Твой желудок так громко просил пощады, что мне стало дурно.

– Думаю, что выдержу эту поездку, – без колебаний ответила я. Панические атаки случались, но я знала способы, которыми можно с ними справиться, и присутствие близкого человека теперь дарило больше ощущения безопасности, чем желания спрятаться, поэтому забралась на пассажирское сиденье и пристегнулась.