Моя бровь взлетает вверх со всем скепсисом, который только могу показать без угрозы заработать аневризму или растяжение глазных мышц. Я злюсь не на сам факт вранья, а на то, что он символизирует. Что, если Линкольн решил позабавиться и таким образом поставить меня на место за все нападки и подколы? Я так глубоко погрязла во всем этом, что уже слишком поздно разворачиваться: когда думаю о нем, сердце замирает, а в голове проносится поток мыслей, который я не могу остановить. Перспектива стать жертвой злой шутки и потерять себя в этом безумии чувств, стать зависимой от его взглядов, ожиданий, желаний, доводит меня до отчаяния.

– Мне страшно, – признаюсь, зная, что Элси как никто сможет понять мое эмоциональное состояние.

Рука подруги накрывает мою, лежащую на столе, и мягко сжимает.

– А что, если ему тоже? Страх порой толкает нас совершать вещи, заготовленные на черный день, выбор ведь есть не всегда. А даже если и так, мы не компьютеры, в сжатые сроки высчитывающие ходы, безошибочно выбирая верный, мы люди, нам свойственно барахтаться в бесконечном потоке вариантов и сожалений. Я знаю Линкольна не так давно, но он не из тех парней, что причиняют вред, если только ты не злодей, тогда лучше бежать без оглядки. – Элси заливается смехом и звонко хохочет на протяжении целой минуты, пока я думаю о том, не являюсь ли тем злодеем и как много Линкольн знает о моем прошлом.

– Тебе стоит кое-что знать, – говорю, прежде чем струшу и остановлю поток слов. – Я не всегда поступала по совести, делала непростительные вещи и до сих пор сожалею об этом.

Мой взгляд фокусируется на кулоне с фиалкой, висящем на ее тонкой шее. Элси сглатывает и придвигается ближе, не давая мне выдернуть руку из ее теплых пальцев. Наши глаза встречаются, добрая, искренняя улыбка освещает лицо подруги, она согревает, как и всегда, заставляя меня благодарить судьбу за то, что, несмотря на все, та все же оставила мне друга.

– Умение признать собственные ошибки – огромный шаг на пути к исцелению, Нао. Я не стану спрашивать, что произошло, ты расскажешь, когда будешь готова, но даже если в какой-то момент ты поддалась слабости и сгорела, никогда не поздно восстать из пепла и все изменить. Взгляни на папу, он наделал столько ошибок, что не сосчитать, но этот человек старается, я вижу это каждый день и верю, что он заслуживает искупления. Только не проболтайся, я еще немного помучаю его. – Она снова хихикает, переворачивая мою руку ладонью вверх, вырисовывая очертания цветка. – Некоторые люди даже не знают о том, что где-то оступились, им плевать, и они двигаются дальше, забывая и снова оступаясь. Мы с тобой другие, наш удел чувствовать мир сильнее и глубже, мы грызем себя изнутри за незначительные промахи и умираем внутри, пожиная плоды чего-то более пугающего. Но от них нас всегда будет отличать стремление стать лучше, не для других, для самих себя, поэтому таким, как мы, стоит давать второй шанс. Линк сглупил, но тому должна быть веская причина, думаю, он уже сожалеет, поговори с ним. – Она закрывает мою ладонь, запечатывая росток надежды, что посадила внутри, и постукивает кончиками пальцев по моей коже.

– Когда это ты стала такой мудрой? – шучу я, улыбаясь.

– О, я всегда была! – восторженно говорит Элси, шутливо откидывая сиреневые волосы назад. – Поэтому у меня есть план.

Резко выпрямившись, подруга садится ближе и начинает рассказывать, как мне проучить Линкольна, заставив его буквально ползать на коленях, умоляя о прощении. Она либо гений, либо сумасшедшая, но я слушаю и киваю, потому что из нас двоих у Элси больше опыта в общении с парнями, вокруг которых витает ореол неразгаданных тайн.

Говорят, что нет ничего хуже разъяренной женщины, самых разгневанных из нас даже сравнивают с адскими фуриями. Если бы в перерывах между репетициями дешевых подкатов и игрой в приставку мальчики учились, как не быть мудаками, радикальных феминисток в мире стало бы меньше. Я не причисляю себя к последним, но прямо сейчас разрываюсь между сценарием мести, подробно расписанным Элси, и тем, чтобы просто войти туда и подвесить Линка за яйца.

Вышибала на входе приветствует меня так, будто мы старые друзья, его радушная улыбка резко отличается от свирепой гримасы, которой он одарил меня в первый вечер здесь. Это было так давно, словно в другой жизни, и я входила сюда со страхом и волнением. Сегодня я с удивлением замечаю, что весь первый этаж переполнен, иду прямо к бару, который мерцает, создавая неоново-красное подобие пламени. Не спешу подняться наверх, вместо этого кладу сумочку на барную стойку и жду.

Бармен лет двадцати с небольшим бросает короткий взгляд наверх за мою спину и, по всей видимости получив одобрительную команду от своего хозяина, подходит чуть ближе, приветливо улыбаясь.

– Чего желаете, мисс Ри… – Он вовремя замолкает, прикидываясь, что не знает мою фамилию. Забавно.

– Джин с тоником и твою компанию. – Брови парня взлетают ко лбу, и он снова смотрит на второй этаж, на этот раз в его взгляде больше страха, что, наверно, хороший знак. Но мне нужно знать наверняка, прежде чем обернуться, и немного жидкой храбрости тоже как нельзя кстати. Я наклоняюсь над барной стойкой, чтобы вернуть внимание бармена. – Я все еще здесь, Марвин. – Сначала он замирает, а потом, заметив мой палец, кокетливо дразнящий его бейдж, отпрыгивает назад и принимается за работу.