Это правда.

– Я знаю код отключения их сигнализации, – говорю я слабо.

– Откуда? – В ее глазах читается восхищение.

– Однажды что-то ее активировало, пока мы с Калебом и Леа обсуждали дело, и охранная компания позвонила ему на мобильный, чтобы подтвердить код перед отключением.

– Теперь осталось только раздобыть ключ. – Она улыбается, съезжая с развязки Паркленда.

– У них есть запасной, он лежит в кормушке для птиц на заднем дворе.

– А это ты откуда знаешь?

– Я слышала, как он сказал об этом горничной по телефону, когда она случайно захлопнула дверь, оставшись снаружи.

Кэмми ругается, используя слово на букву «е», и называет меня жуткой сталкершей.

– Ну, а ты тогда – тупая сучка.

Мы стоим в фойе огромного дома Леа и Калеба. Я виновато кусаю ногти, пока Кэмми совершенно спокойно прохаживается вокруг, трогая их вещи. Наблюдая за ней, я гадаю, кто победил бы, если бы это она воевала с Леа.

– Только посмотри на это, – говорит она, поднимая филигранное драгоценное яйцо с украшенной золотой подставки. – Это стоит как минимум сотню сумочек от Картье.

– Положи на место, – шиплю я, брызжа слюной.

Этот дом похож на музей, где главный экспонат – это Леа. Повсюду, куда ни посмотри, я вижу фотографии и художественные портреты рыжеволосой стервы – некоторые из них милостиво включают Калеба. Прячась от ее взгляда, я встаю в альков.

– Мы и так проникли сюда незаконно. Можем и насладиться этим, – щебечет Кэмми в ответ.

Я иду за ней на кухню, где мы заглядываем в холодильник. Он забит всем подряд, от красной икры до шоколадного пудинга. Кэмми срывает виноградинку с грозди и сует в рот.

– Без косточек, – бормочет она.

Сок брызжет из ее рта на дверь холодильника. Я вытираю пятно бумажным полотенцем и бросаю его в мусорку.

Мы поднимаемся по лестнице, стуча каблуками по мраморному полу. Кэмми медлит у двери, которая ведет в главную спальню.

– Не-а, я туда не пойду, – говорю я, отступая на несколько шагов.

Я лучше отрублю себе руку, чем увижу их спальню.

– Ну, а я загляну. – И она открывает дверь, скрываясь в комнате.

Я иду в противоположном направлении. Прохожу по длинному коридору, на стенах которого висят черно-белые фотографии. Калеб и Леа режут свадебный торт, Калеб и Леа стоят на пляже, Леа курит сигарету перед Эйфелевой башней. Я отворачиваюсь в отвращении. Я больше не хочу здесь находиться. Это их дом, где они смеются, едят и занимаются сексом. Не могу поверить, как сильно все изменилось. Я чувствую себя так, как будто проснулась после комы и обнаружила, что мир двинулся дальше без меня. Почему изменились все вокруг, кроме меня?

Я спускаюсь обратно в холл, чтобы подождать Кэмми. А потом вижу овальную дверь. Калеб говорил мне, что однажды, когда купит дом, то дверь в его кабинет должна напоминать средневековые двери из фильмов. Я иду к ней и берусь за круглую ручку размером почти с мою голову. Дверь открывается – в лицо мне ударяет запах нового дома и мужского парфюма.

Раньше Калеб даже пах по-другому. За прошедшие четыре года он сменил парфюм. У меня снова возникает ощущение, что я только что вышла из комы.

Вдоль стен стоят книжные стеллажи из орехового дерева – полки заполнены романами, учебниками и немногочисленными сувенирами. Я иду к столу и сажусь в его огромное кресло. Кручусь на нем. Это его любимая комната во всем доме: все, что он любит и ненавидит, находится именно здесь. Подписанные бейсбольные мячи под стеклом – я легко могу представить, как он берет мяч в руку и подбрасывает несколько раз в воздух, а потом бережно возвращает обратно. Рядом с монитором компьютера лежат неаккуратной стопкой музыкальные диски самых разных жанров и исполнителей.

С некоторым удовольствием я замечаю тот самый диск из музыкального магазина, который я для него выбрала. Еще на столе стоит статуэтка Троянского коня, которую подарил ему отец, когда пропустил его двадцать первый день рождения. Она сделана из чистой бронзы – не стоит и упоминать, что она ужасно тяжелая. Калеб ненавидел эту статуэтку, но всегда хранил ее на виду, потому что, по его словам, она напоминала ему всегда выполнять свои обещания. Я поднимаю ее и переворачиваю вверх дном. Там небольшой тайник, о котором никто не знает. Калеб как-то сказал мне, что хранит там воспоминания – те, которые он не хотел показывать больше никому. Закусив губу, я открываю крышку. Одним преступлением больше, одним меньше, верно? Я и так уже перешла все границы.

Мои пальцы натыкаются на что-то тонкое и бумажное. Я осторожно вытаскиваю это и разворачиваю: это рисунок, сделанный углем. Под рисунком подпись художника: К. Прайс Кэрол большими буквами курсивом. Это портрет женщины. Она усмехается, демонстрируя ямочку на щеке. Я пялюсь на это лицо: узнаю его, но не могу вспомнить точно. Не потому, что портрет плохой, а потому что прошло уже много лет с тех пор, как я видела его в последний раз.