Ревность комом встает в горле, поэтому я закидываю за плечо ее сумку и направляюсь к лифтам, пока Оливия запирает дверь на замок.

Вниз мы спускаемся в полном молчании, стоя так близко друг к другу, что соприкасаемся руками – она почти льнет ко мне, от плеча до запястья.

Когда двери лифта раздвигаются, в коридор мы выходим не сразу.

– И сколько нам ехать? – интересуется она, забираясь в салон.

– Мы поедем не на машине, – отвечаю я.

Она вопросительно вскидывает бровь.

– Увидишь. Просто расслабься. Скоро будем на месте.

Подозрительно покосившись на меня, она включает радио. Вручаю ей свой айпод, и она пролистывает список песен, пока не замечает Coldplay.

– Ты сумасшедшая, нестабильная, и характер у тебя противный, но на твой музыкальный вкус грех жаловаться.

– Прошу прощения, – отставляет айпод в сторону она, поворачиваясь ко мне. – Разве ты не должен очаровывать меня в нашем маленьком приключении или я что-то не так поняла?

Я игриво сжимаю ее колено.

– Именно это я и делаю, Герцогиня. Комплимент с щепоткой оскорбления, как тебе нравится.

Она невесомо бьет меня по руке, но улыбается.

Поездка занимает двадцать минут. Когда я останавливаю машину около причала, Оливия явно смущена и взбудоражена. Я выхожу из машины и вытаскиваю из багажника наши сумки.

– Что это…

– Пристань. Тут я держу свою яхту.

– Яхту?

– Именно так, прелесть.

Она следует за мной к моей части пристани. Я забираюсь на борт первым, пристраивая наши вещи в небольшом камбузе, а затем возвращаюсь за ней.

– Питер Пэн, – говорит она, не отрывая взгляда от лодки. – Ты назвал свою яхту «Питер Пэн».

– Ну, когда я только приобрел ее, назвал «Большие надежды», но в финале Пип не остается с Эстеллой, поэтому сменил на «Питер Пэн». Не хотел на себя накаркать.

Из-за того, как она смотрит на меня, ее глаза вдруг кажутся особенно большими.

– Я никогда не была на лодке. На кораблях, да, но они… будто бы намного безопаснее.

Я протягиваю руку, помогая ей подняться. Где-то с минуту она шатается, привыкая к колеблющемуся дну, и это выглядит так, будто она стоит на доске для серфинга. Затем она бодро перебегает в рубку управления и устраивается на сиденье, придерживаясь за края обивки. Она такая крутая, что порой забываешь, как мало она на самом деле испытывала в жизни. Улыбаясь, я готовлю лодку к отплытию.

Когда мы устремляемся вперед, подпрыгивая на волнах, разрезая их носом судна, она подвигается ко мне ближе и, стоит мне приподнять руку, подныривает под нее, прижимаясь ко мне. В этот миг я даже не могу улыбнуться. Во мне столько эмоций, и они бушуют так, что я направляю яхту в направлении, противоположном тому, что задумывал, почти тридцать минут, прежде чем осознаю свою навигационную ошибку. Когда мы наконец оказываемся так далеко от цивилизации, что до самого горизонта все заполняет вода, я глушу двигатель, чтобы Оливия могла насладиться пейзажем.

– Я ощущаю себя такой смертной, – говорит она. – Я заковала себя в такую мощную броню за все эти годы: юридическое образование, деньги, железное сердце. Но здесь все это бессмысленно, и я чувствую себя обнаженной.

– Твое сердце не такое уж и железное, – говорю я, любуясь бликами и изгибами волн. – Ты просто предпочитаешь притворяться, будто оно железное.

Краем глаза она смотрит на меня.

– Ты единственный, кто так считает. Остальные мне верят.

– Я единственный, кто тебя знает.

– Тогда почему ты всегда так легко меня отпускаешь? Почему не знаешь, что я хочу, чтобы ты сражался за меня?

Я вздыхаю. Вот она. Правда.

– У меня заняло очень много времени понять, что ты пытаешься сказать мне именно об этом. И, кажется, стоило мне вернуться за тобой или тебе за мной, мы просто оказывались неготовыми к воссоединению. Но вот он я, десять лет спустя. Сражаюсь за тебя. Мне хотелось бы думать, что я усвоил урок. И еще мне хотелось бы верить, что в конце концов мы достигли той точки, когда действительно готовы друг для друга.

Она не отвечает, но нетрудно догадаться, о чем она думает. Что, возможно, наш час наконец-то пробил. Но только возможно.

Я запускаю двигатель.

Около девяти мы добираемся до залива Тампа. Я пристраиваю яхту на пристани и вызываю такси, чтобы доехать до автомобильного проката. Предложить они могут лишь мини-фургон, и Оливия язвительно смеется, стоит нам залезть в салон.

– Что? – шутливо возмущаюсь я. – Мне даже нравится.

– Нет, – твердо говорит она. – Лучше молчи, иначе я утрачу ту крупицу уважения, что к тебе испытывала.

Я ухмыляюсь и везу нас к отелю. Мы оставляем сумки в номере, и Оливия разглядывает комнату, пока я проверяю, в силе ли наша обеденная бронь.

– Давай найдем, чем здесь можно поживиться, – говорю я. Она расстегивает свою косметичку, но я мягко забираю ее.

– Сегодня «обнаженный» день, и пусть он таким и остается. И в плане чувств, и в плане макияжа.