– Ты с ума сошел – заявляться сюда просто так?

– Приведи ее, – сказал я, вручая ей кофе обратно, и она уставилась на меня, будто я требовал раздобыть целый церковный орга́н.

– Нет, – сказала она, опомнившись. – Я не позволю тебе снова с ней так поступить.

– Как «так»?

– Устраивать ей твои чертовы ментальные игры, – сорвалась она. – Она в порядке. Она счастлива. Ей нужно, чтобы ее оставили в покое.

– Ей нужен я, Кэмми. Мы созданы друг для друга.

В какое-то мгновение показалось, что она даст мне пощечину, но она лишь обозленно, явно сдерживаясь, приложилась к кофе.

– Не-а, – она отняла от кружки указательный палец и ткнула им в меня. – Ты лживый изменщик и полный кусок дерьма. Она достойна большего.

Лучше бы она дала мне пощечину. Она была права по большей части. Но ради Оливии я мог стать лучше. Я мог быть тем, кого она достойна, потому что любил ее.

– Никто не полюбит ее так, как люблю ее я, – сказал я. – А теперь отойди, Кэмми, пока я сам тебя не подвинул. Потому что я войду туда, чего бы мне…

Она задумалась на мгновение, прежде чем шагнуть в сторону.

– Ладно, – сказала она.

Я открыл дверь и тут же оказался в прихожей.

Слева от меня находилась кухня и что-то напоминавшее гостиную, справа – лестничный пролет. Я направился к лестнице и уже поднялся на три ступени, когда Кэмми окликнула:

– Знаешь, она была беременна.

Я замер.

– Что?

– После вашего волшебного рандеву в лунном свете.

Я обернулся к ней. Сердце едва не вырывалось из груди. Я мысленно вернулся в ту ночь. Я не использовал презерватив. Не прервал акт. Во всем теле разлилось странное, жуткое покалывание. Она была беременна. Была… была… была…

– Была?

Кэмми сжала губы и многозначительно вскинула брови. На что она намекала? Боль медленно разливалась под ребрами и выплескивалась наружу. Почему она так поступила? Как она могла?

– Лучше бы тебе отпустить ее, – сказала она. – Между вами не просто вода утекла, между вами дерьмо и мертвецы, в которых уже копошатся могильные черви. Так что убирайся к черту из моего дома, пока я не вызвала полицию.

Ей не нужно было повторять дважды. С меня хватило. Навсегда.

Мы возвращаемся в отель и приводим себя в порядок к ужину. Она принимает душ первой, а когда наступает моя очередь, берется за макияж и прическу. Мы до сих пор не целовались. Наш физический контакт ограничился тем, что мы держались за руки, прогуливаясь среди торговых рядов. Я жду ее на балконе, пока она выбирает платье. Когда она выходит, сообщая, что готова, мои глаза стекленеют.

– Ты пялишься, – говорит она.

– Ага…

– Мне из-за тебя неловко.

– У меня из-за тебя встал.

Она возмущенно выдыхает.

– «Обнаженные» чувства, Герцогиня! Ты в облегающем черном платье, а я в курсе, как потрясающе быть внутри тебя.

Она выглядит еще более удивленной, чем секунду назад. Поворачивается, чтобы уйти, но я ловлю ее и притягиваю к себе.

– Ты надела это платье просто потому, что оно тебе нравится. Ты выбираешь одежду не для того, чтобы мужчины обращали на тебя внимание, – ты ненавидишь мужчин. Но твое тело настолько привлекательно, что это происходит, так или иначе. Ты идешь, и твои бедра плавно покачиваются из стороны в сторону, но ты не симулируешь такую походку, чтобы привлечь чужие взгляды, просто ты двигаешься так сама по себе – и все смотрят. Все. И когда ты слушаешь, о чем говорят люди, ты бессознательно прикусываешь губы, чуть скользя по нижней губе зубами. А когда заказываешь вино, постоянно играешь пальцами с ножкой бокала. Ты воплощение секса и даже не подозреваешь об этом. Что делает тебя еще сексуальнее. Поэтому, если у меня в голове крутятся грязные мысли, прости. Я просто под твоими чарами, как и все остальные.

Она кивает; у нее тяжелое, сбившееся дыхание. Я отпускаю ее и веду прочь из комнаты к нашему мини-фургону.

Оливия так и не утратила своего детского трепета и умения искренне восхищаться. Если она видит что-то, что не испытывала прежде, ее это завораживает, и она замирает: распахнутые глаза, приоткрытый рот.

Мы заходим в огромное фойе ресторана, держа друг друга за мизинцы, как юные влюбленные, и она тут же умолкает, озираясь. Слева от нас – стойка администратора, а впереди на два этажа вверх уходит красная стена, украшенная позолоченными зеркалами. Они обрамляют и оформляют просторный проход в ресторан, двери которого расходятся в разные направления, и Оливия вертится, стремясь ничего не упустить. Комнаты освещены красными лампами. Красным сиянием залито абсолютно все. От этого места веет бессмертной классикой и сексом.

– Дрейк, – сообщаю я высокой стройной блондинке за стойкой администратора. Она улыбается, кивает и ищет мою фамилию в списке.