– Он сказал, что Добсона поймают и что нужно довериться полиции.

– Именно. Он должен был защитить тебя. Это его работа. Он должен был быть в самолете в ту же секунду, когда обо всем узнал.

– Это нечестно, – качает головой она. – Он знает, что я сильная. И знает, что я могу о себе позаботиться.

У меня в горле клокочет отвращение. До чего же это печально.

– Послушай меня… – Я беру ее лицо в свои ладони, чтобы она не отворачивалась, пока я говорю. Ей нужно это услышать. – Я знаю, что ты этого не понимаешь, потому что твой отец был бесполезным куском дерьма и так и не показал тебе, чего ты заслуживаешь. Но ты достойна того, чтобы каждый мужчина в твоей жизни бросил все, лишь бы защитить тебя. Ты не должна быть сильной сама по себе, потому что никто не примет твою сторону. Твой отец подвел тебя. Ноа подвел тебя. А я больше не позволю себе так поступить.

Я мягко касаюсь губами ее лба. По ее щеке бежит слеза. Одна-единственная.

– Мы ходим по кругу, Оливия, снова, и снова, и снова. Дело в нас с тобой, а не в тебе и Ноа. Возьми пару недель. Проведи время со мной. Не принимай никаких решений, пока не будешь готова принять единственно верное решение.

– Единственно верное решение – поступить справедливо…

Я перебиваю ее.

– Для тебя. Да, поступай справедливо по отношению к себе. Дай мне немного времени, чтобы показать тебе.

Она открывает рот, чтобы ужалить меня.

– Шшш, – говорю я. – Собери сумку с вещами на одну ночь. Я бы хотел свозить тебя кое-куда.

– Я не могу просто уехать с тобой! У меня есть работа!

– Ты в отпуске. Берни мне сказала.

Оливия ошарашена.

– Берни? Когда ты разговаривал с Берни?

– Мы столкнулись в продуктовом. Она за тебя волнуется.

Она качает головой так, будто сама мысль, что о ней кто-то волнуется, абсолютно нелепа.

– Я в порядке, – твердо говорит она.

Я увлекаю ее в объятия, целуя в макушку.

– Нет, ты не в порядке. Я твоя родственная душа, и только я знаю, как исцелить тебя.

Она отпихивает меня, но, едва я отстраняюсь, утыкается лбом мне в грудь, словно желая зарыться в меня. Я вновь обнимаю ее, стараясь не смеяться.

– Ну давай же, Герцогиня. Будет весело, как в походе с палатками.

– Да, будет точь-в-точь как тогда. – Ее голос звучит приглушенно. – Только ты не будешь лгать о своей амнезии, я не буду притворяться, будто тебя не знаю, а твоя рыжая склочная подружка не будет разносить мою квартиру, пока меня там нет.

Я сжимаю ее крепче в своих руках. Мне до сих пор тошно от того, что Леа действительно опустилась до подобного. Она совершала мерзкие вещи, лишь бы разлучить нас с Оливией, – почти такие же мерзкие, как те, что я совершал, чтобы удержать Оливию подле себя. Поморщившись, я обхватываю ее за плечи и отстраняю от себя, чтобы взглянуть ей в лицо.

– Так что скажешь? Согласна?

– Как надолго мы уедем?

Я взвешиваю варианты.

– Четыре дня.

Она мотает головой.

– Два.

– Три, – возражаю я. – Один из этих дней нам понадобится на дорогу.

Она хмурится.

– Но планируешь ты не поход с палатками? Потому что каждый раз, когда мы в него отправляемся, всплывает какой-то эмоциональный катализатор, и я не думаю, что выдержу…

Я мягко накрываю ее рот ладонью.

– Никакого похода с палатками. Возьми что-нибудь красивое из одежды. Я заеду за тобой завтра в восемь утра.

– Ладно, – она ведет себя будто бы небрежно, но я вижу, что она приятно взволнована.

Я целую ее в лоб.

– Пока, Герцогиня. До скорой встречи.

Оставляю я ее, не оглядываясь. Понятия не имею, куда собрался везти ее, и, если честно, поход с палатками действительно был одной из черновых идей. Но едва она напомнила, что все наши подобные поездки заканчивались драматично, эту мысль я отринул. Оливия нуждалась в чем-то, что напомнило бы ей, как нам хорошо вместе, а не какие игры мы друг с другом вели. Садясь в машину, я достаю телефон. Есть одно волшебное место – и лишь в нескольких часах отсюда.

В ее дверь я стучу без пятнадцати восемь.

– Заранее, как всегда, – жалуется она, открывая ее. Сумка уже у нее в руках. Я забираю ее, рассматривая Оливию. На ней выцветшие джинсы и приталенная футболка «Марлинс». Мокрые после душа волосы обрамляют лицо.

Заметив, как я сосредоточился на ее футболке, она пожимает плечами.

– Я была на матче, – говорит она. Я усмехаюсь, уловив ноту вызова.

– Что? – раздражается она, шлепая меня по руке. – Мне нравится спорт.

– Во-первых, из нас двоих британец я, и ходить в мерче для болельщиков полагается мне. Во-вторых, ты ненавидишь спорт и спортсменов. Если память меня не подводит, однажды ты заявила, что профессиональные спортсмены только зря занимают место на планете.

Уголки ее губ чуть опускаются.

– Ноа любит бейсбол. Я пыталась его поддержать.

– А.